Самыми древними из всех были астрономические боги: Ану — неподвижная твердь, Шамаш — солнце, Наннар — луна и Бел или Баал — земля, в лоно которой все вавилоняне возвращались после смерти.70 В каждой семье были домашние боги, которым утром и вечером возносились молитвы и возлияния; у каждого человека было божество-покровитель (или, как мы бы сказали, ангел-хранитель), оберегающее его от бед и радостей; а над полями благотворно витали джинны плодородия. Вероятно, именно из этого множества духов евреи вылепили своих херувимов.
Мы не находим у вавилонян таких признаков монотеизма, как у Ихнатона и Второго Исайи. Однако две силы приблизили их к нему: расширение государства путем завоеваний и роста привело к тому, что местные божества оказались под властью единого бога; а некоторые города патриотично наделили всемогуществом своих любимых божеств. «Верьте в Небо, — говорит Небо, — не верьте ни в какого другого бога»;71 Это не отличается от первой из заповедей, данных евреям. Постепенно число богов сокращалось за счет толкования второстепенных богов как форм или атрибутов главных божеств. Таким образом, вавилонский бог Мардук, первоначально бог солнца, стал сувереном всех вавилонских божеств.72 Отсюда его титул — Бел-Мардук, то есть Мардук-бог. К нему и к Иштар вавилоняне возносили самые красноречивые из своих молитв.
Иштар (Астарта у греков, Ашторет у евреев) интересна нам не только как аналог египетской Исиды и прототип греческой Афродиты и римской Венеры, но и как формальный бенефициарий одного из самых странных вавилонских обычаев. Она была и Деметрой, и Афродитой — не просто богиней физической красоты и любви, а благодатным божеством щедрого материнства, тайным вдохновителем растущей земли и творческим принципом повсюду. С современной точки зрения невозможно найти большую гармонию в атрибутах и функциях Иштар: она была богиней войны и любви, проституток и матерей; она называла себя «сострадательной куртизанкой»;73 Иногда ее представляли как бородатое бисексуальное божество, иногда как обнаженную женщину, предлагающую свою грудь для сосания;74 И хотя ее поклонники неоднократно обращались к ней как к «Деве», «Святой Деве» и «Деве-Матери», это означало лишь то, что ее любовные отношения были свободны от всякого брака. Гильгамеш отверг ее ухаживания, сославшись на то, что ей нельзя доверять: разве не она однажды полюбила, соблазнила, а затем убила льва?75 Очевидно, что для того, чтобы понять ее, мы должны отложить в сторону наши собственные моральные нормы. Обратите внимание, с каким пылом вавилоняне возносили к ее трону хвалебные литании, лишь менее великолепные, чем те, которые нежное благочестие некогда возносило к Богоматери:
