Создав свое царство, Соломон успокоился и стал наслаждаться им. По мере своего правления он уделял все меньше и меньше внимания религии и чаще посещал свой гарем, чем Храм. Библейские летописцы горько упрекают его за галантность, с которой он возводил алтари экзотическим божествам своих иноземных жен, и не могут простить его философскую — а может быть, и политическую — пристрастность к богам. Народ восхищался его мудростью, но подозревал в ней некое центростремительное свойство; Храм и дворец стоили ему много золота и крови, а популярности у него было не больше, чем у рабочих Египта — пирамиды. Содержание этих сооружений требовало значительных налогов, а немногие правительства делали налогообложение популярным. После его смерти Израиль был истощен, и появился недовольный пролетариат, чей труд не находил постоянного применения, и чьи страдания должны были превратить воинственный культ Яхве в почти социалистическую религию пророков.
Наряду с обнародованием «Книги Закона», строительство Храма стало самым важным событием в эпосе евреев. Оно не только дом Яхве, но и дало Иудее духовный центр и столицу, носитель традиции, память, которая будет служить огненным столпом на протяжении веков скитаний по земле. Она сыграла свою роль в том, что еврейская религия прошла путь от примитивного многобожия до веры, напряженной и нетерпимой, но, тем не менее, одной из самых созидательных в истории.
Когда евреи впервые вышли на историческую сцену, они были кочевниками-бедуинами, боявшимися воздушных джиннов и поклонявшимися камням, скоту, овцам и духам пещер и холмов.52 Культ быка, овцы и ягненка не остался без внимания; Моисей так и не смог отучить свою паству от поклонения Золотому тельцу, потому что египетское поклонение быку было еще свежо в их памяти, и Яхве долгое время символизировался в этом свирепом вегетарианце. В книге Исход (xxxii, 25–28) мы читаем, как евреи танцевали нагими перед Золотым тельцом, и как Моисей и левиты — священники — зарубили три тысячи из них в наказание за их идолопоклонство.* О поклонении змеям есть бесчисленные следы в ранней еврейской истории, начиная с изображений змей, найденных в самых древних руинах,54 до медной змеи, сделанной Моисеем и почитавшейся в Храме до времен Езекии (ок. 720 г. до н. э.).55 Как и у многих других народов, змея казалась евреям священной, отчасти как фаллический символ мужественности, отчасти как олицетворение мудрости, тонкости и вечности — в буквальном смысле, благодаря своей способности сводить концы с концами.56 Ваал, изображавшийся в виде конических вертикальных камней, похожих на индуистские лингамы, почитался некоторыми евреями как мужской принцип воспроизводства, муж земли, которую он оплодотворял.57 Точно так же первобытный политеизм сохранился в поклонении ангелам и святым, а также в терафимах, или переносных идолах, служивших домашними богами58,58 так и магические представления, распространенные в ранних культах, сохранились до позднего времени, несмотря на протесты пророков и священников. Люди, похоже, смотрели на Моисея и Аарона как на магов,59 и покровительствовали профессиональным прорицателям и колдунам. Временами прорицания совершались путем вытряхивания игральных костей (урим и туммим) из коробочки (эфода) — ритуал, который до сих пор используется для выяснения воли богов. Надо отдать должное жрецам, они выступали против подобных практик и проповедовали исключительно магию жертвоприношений, молитв и пожертвований.
Постепенно концепция Яхве как единого национального бога оформилась и придала еврейской вере единство и простоту, возвышающиеся над хаотичной множественностью месопотамских пантеонов. По-видимому, евреи-завоеватели взяли одного из богов Ханаана, Яху,* и воссоздали его по своему образу и подобию как суровое, воинственное, «жесткошее» божество, с почти любовными ограничениями. Ведь этот бог не претендует на всезнание: он просит евреев опознать свои дома, окропив их кровью жертвенного агнца, чтобы ненароком не уничтожить их детей вместе с первенцами египтян;61 Он не склонен совершать ошибки, худшей из которых является человек; он слишком поздно сожалеет о том, что создал Адама или позволил Саулу стать царем. Он то и дело жаден, вспыльчив, кровожаден, капризен, вспыльчив: «Я буду милостив к тому, к кому буду милостив, и буду милостив к тому, к кому буду милостив».62 Он одобряет использование Иаковом обмана, чтобы отомстить Лабану;63 Его совесть так же гибка, как совесть епископа в политике. Он разговорчив и любит произносить длинные речи; но он застенчив и не позволяет людям видеть в нем ничего, кроме задних частей тела.64 Никогда еще бог не был настолько человечным.
