Царица Майя, десять месяцев носившая Бодхисаттву, как масло в чаше, когда пришло ее время, пожелала отправиться в дом своих родственников и обратилась к царю Шуддходхане: «Я хочу, о царь, отправиться в Девадаху, город моей семьи». Царь согласился, велел сделать дорогу из Капилавасту в Девадаху гладкой и украсить ее сосудами, наполненными подорожниками, флагами и знаменами, и, усадив ее в золотой паланкин, который несла тысяча придворных, отправил ее с большой свитой. Между этими двумя городами, принадлежащими жителям обоих, находится приятная роща саловых деревьев, называемая рощей Лумбини. В то время от корней до кончиков ветвей она представляла собой единое целое из цветов. Когда королева увидела это, у нее возникло желание заняться спортом в этой роще. Она подошла к подножию большого дерева Сал и захотела взять ветку. Ветка, похожая на кончик гибкого тростника, наклонилась и оказалась в пределах досягаемости ее руки. Протянув руку, она взяла ветку. И тут же ее затрясло от родовых мук. Тогда толпа установила для нее занавес и удалилась. Держа ветвь и даже стоя, она была избавлена. Но Бодхисаттва, подобно проповеднику Учения, сходящему с места Учения, подобно человеку, спускающемуся по лестнице, простер свои две руки и ноги и, стоя незапятнанным и не запятнанным никакими нечистотами, сияя, как драгоценный камень, положенный на бенаресскую ткань, сошел со своей матери.28
Следует также понимать, что при рождении Будды в небе появился великий свет, глухие услышали, немые заговорили, хромые стали прямыми, боги сошли с небес, чтобы помочь ему, а цари пришли издалека, чтобы приветствовать его. Легенда рисует красочную картину великолепия и роскоши, которые окружали его в юности. Он жил как счастливый принц в трех дворцах, «как бог», защищенный своим любящим отцом от всякого соприкосновения с болью и горем человеческой жизни. Сорок тысяч танцующих девушек развлекали его, а когда он достиг совершеннолетия, к нему прислали пятьсот дам, чтобы он мог выбрать одну из них себе в жены. Как член касты кшатриев, он получил тщательное обучение военному искусству, но также он сидел у ног мудрецов и овладел всеми философскими теориями, актуальными в его время.29 Он женился, стал счастливым отцом и жил в богатстве, мире и доброй славе.
Однажды, говорит благочестивое предание, он вышел из своего дворца на улицу среди людей и увидел старика; на другой день он вышел и увидел больного; на третий день он вышел и увидел мертвеца. Сам он, в священных книгах своих учеников, трогательно рассказывает эту историю:
Тогда, о монахи, я, наделенный таким величием и такой чрезмерной деликатностью, подумал так: «Невежественный, обычный человек, который сам подвержен старости, не выходящей за пределы старости, увидев старика, испытывает беспокойство, стыд и отвращение, распространяя мысль на самого себя. Я тоже подвержен старости, не выходящей за рамки старости; и должен ли я, подверженный старости… при виде старика испытывать беспокойство, стыд и отвращение?» Это показалось мне неуместным. Когда я размышлял об этом, весь восторг юности внезапно исчез. Итак, о монахи, до моего просветления, будучи подверженным рождению, я искал природу рождения; будучи подверженным старости, я искал природу старости, болезней, печали, нечистоты. Затем я подумал: «А что, если я, будучи подвластным рождению, буду искать природу рождения… и, увидев убогость природы рождения, буду искать нерожденность, высший покой Нирваны?»30
Смерть — исток всех религий, и, возможно, если бы не было смерти, не было бы и богов. Для Будды эти виды стали началом «просветления». Как человек, одолеваемый «обращением», он внезапно решил покинуть своего отца,* жену и новорожденного сына и стать аскетом в пустыне. Ночью он прокрался в комнату жены и в последний раз взглянул на своего сына Рахулу. Именно тогда, говорится в буддийских писаниях, в отрывке, священном для всех последователей Гаутамы,
горела лампа с ароматическим маслом. На ложе, усыпанном кучами жасмина и других цветов, спала мать Рахула, положив руку на голову сына. Бодхисаттва, стоя ногой на пороге, смотрел и думал: «Если я отодвину руку царицы и возьму своего сына, царица проснется, и это будет препятствием для моего пути. Когда я стану Буддой, я вернусь и увижу его». И он спустился из дворца.31
Темным утром он выехал из города на своем коне Кантхаке, а его возница Чауна отчаянно цеплялся за хвост. Тогда ему явился Мара, князь зла, и стал искушать его, предлагая ему великие империи. Но Будда отказался и, поскакав дальше, одним могучим прыжком пересек широкую реку. В нем возникло желание вновь взглянуть на родной город, но он не повернул. Тогда огромная земля повернулась, чтобы ему не пришлось оглядываться назад.32
