– Ну, хватит про это, – перебил Курортник, – ты так до вечера проговоришь. Короче, когда мы были в СИЗО, все и произошло. Оборонялись вместе с тюремной охраной. Сначала вроде легко было, техника у противника слабая, оружие тоже, только ружья эти необычные. Но связи толком нет, что происходит – непонятно. Три дня держали в тюрьме оборону. Они нас закидывали большими зажигательными снарядами, такой при ударе не взрывается, а скорее расплескивается, если кто рядом – сгорает как факел. Липкая горючая гадость пристает ко всему: бетону, камням. Долго горит, температура большая. Атаки на периметр мы отбивали, но в тюрьме начались пожары.
– Решили прорываться, но зэки подняли бунт, – вставил Лабус.
– Бунт! – удивился Багрянец.
Курортник пожал плечами.
– Бунт, не бунт, а как-то они в суматохе из камер вырвались. Не все, но много. Часть охранников положили, попытались наружу ломануться. Восстания никто не ожидал, когда зэки освободились, нашего зама они завалили, потому что он тогда в тюремном корпусе был, а нам приказал защищать следственный корпус. Нас зажали с двух сторон: снаружи противник, внутри толпа зэков. Отогнали их, они куда-то на закрытые объекты нырнули. Костя потом предположил: вниз ушли, там же подземные уровни есть.
– Тут противник подогнал к тюрьме БХМ, – продолжал Лабус, – сразу несколько. Игорь, видел в прицел, там стволы по бокам? На них шланги насаживают и газом начинают окрестности поливать. Но сначала из переднего ствола, который овальный в срезе, стреляют такими газовыми патронами или капсулами – те, когда падают, разрываются, выплевывают облако.
– Но ведь противогазы… – начал Багрянец.
– Не действуют! – отрезал Курортник. – Маски этих чужих газ держат, а у наших фильтры забиваются почти сразу. Газ непонятный какой-то, тяжелый. Выше третьего-четвертого этажа не поднимается, даже если целое облако напустить.
Он достал из разгрузки пачку сигарет, а Костя продолжил:
– Газ таким густым сизым туманом висит над землей. Фильтры глохнут почти сразу, тогда человек либо задыхается, либо снимает маску… И задыхается еще быстрее. Судороги, рвота и конец.
– Товарищ прапорщик, а можно сигарету стрельнуть у вас? – спросил Багрянец. – Я два блока в ресторане нашел – так забыл оба там.
Курортник дал ему сигарету, они закурили.
– И мне! – шагнул от окна Хорек.
– А тебе рано еще, – отрезал Костя. – И не тяни руку – не дам!
– Хорь, следи за своей стороной, – велел Игорь, и насупившийся мальчик вернулся к окну. Игорь добавил: – Я видел маску одного чужака вблизи, даже фильтр раскрутил.
Спецы живо повернулись к нему, Алексей спросил:
– Что внутри?
– Какое-то абсорбирующее вещество незнакомое. Кашица зеленоватая, она пузырилась там. Понятия не имею, что это такое.
– А как вы спаслись из тюрьмы? – спросил Хорек.
Лабус ответил серьезно, будто взрослому:
– У нас и у охраны тюрьмы противогазы разных моделей. Наши газ чуть дольше держали. Когда началась атака БХМ, мы в автобусе наружу прорвались.
– А почему все машины стоят, а ваш автобус едет?
– Потому, парень, что это спецмашина, не просто защищенная от ЭМИ,
– С омоновцами и прочими таким же способом справлялись, – предположил Игорь.
– А как иначе? Леха вот теорию выдвинул: у захватчиков сообщники где-то в верхах. Может, не в самом правительстве, но враги проинформированы о расположении главных военных и полицейских баз в столице. Шире – мест, где есть большое количество оружия. Такие объекты после начала вторжения, в момент основной паники и неразберихи, окружали и заливали газом. После атаки газ опадает, просачивается через всякие трещины под землю. Если кто в канализации, в метро – им тоже конец почти гарантированный. Тех, кто выжил на верхних этажах многоэтажек, сгоняют вниз, одних сразу отстреливают, из других формируют бригады, которые стаскивают трупы в кучи, а третьих угоняют куда-то. Трупы жгут. Это все, что мы успели понять, но надо еще разведданные собирать, потому что вообще-то пока мало что ясно.
– Они угоняют людей? – Игорь выпрямился. – Куда? Это же важно. Для чего им пленники, их ведут в одно место или нет? Вообще есть логика какая-то? Кого из тех, кто не отравился, они убивают, кого угоняют?
Курортник выпустил ноздрями табачный дым.
– Людей гонят на юг, кажется. А, Костя?
