Леша достал из разгрузки под курткой флягу, открыл и приник к ней. Кир заметил, как тяжело, напряженно он глотает воду – будто каждое движение кадыка доставляло ему боль. Напившись, старик вытер рот рукавом, сунул флягу обратно и сказал:
– Мертвецы там лежат, парни. С десяток, я и считать не стал. Женщины тоже и, кажется, пара детишек.
– Далеко? – спросил Яков и помахал рукой с растопыренными пальцами. – Вроде я запаха не…
– Тут – «не», а там – «да»! – отрезал Леша. – Дальше эта труба с другой пересекаются под прямым углом. По второй идет углубление такое квадратное, в нем вода. Они в воде лежат.
– Утопленники, что ли? – спросил Кирилл.
– Нет. Позы характерные… и лица искаженные. Газ это. И чемоданы какие-то валяются, сумки. Я, конечно, не стал копаться, страшная слишком картина. Хотя на многое насмотрелся, но отвык. Тогда, помнишь, Якуша, привыкли – такие страсти видели, и ничего, а теперь… – старик содрогнулся, обхватил себя за плечи. – В общем, это вещи тех, кого газ варханов под землей настиг. Хорошо, нам в ту сторону не надо, нам в эту трубу.
Он кивнул на одно из отверстий, и Кир спросил:
– Почему именно в эту? По каким приметам ты определил?
Надевая рюкзак, Леша пояснил:
– Ну, вообще-то трубы все одинаковые, но именно эта в юго-восточном направлении ведет. Идем.
Кир, глянув на светлое отверстие вверху, взялся за лямку.
– Учти, если заблудимся, то по твоей вине.
– Не заблудимся, – ответил Леша, шагая в трубу. – До самой Москворецкой так дойдем.
– Ну что, заблудились? – Если бы сарказм Кирилла был светом, то им можно было бы озарить всю московскую подземку. – Может, теперь дорогу у кого-то спросим?
У крысы встречной или еще у кого? Или можете у меня спросить… Афанасьевич, не хочешь спросить у меня, как отсюда выйти?
– Как отсюда выйти, Кирилл? – спросил Яков устало.
– Не знаю! – отрезал Кир и отвернулся.
Хорошо хоть фонарик горел ровно и ярко, и в запасе у них были еще два, и батарейки имелись, – а то от всего этого впору было впасть в депресняк. Теперь они находились внутри узкой, так что и не выпрямишься в полный рост, трубы, состоящей из широких бетонных колес, неровно пригнанных, с сыплющейся из щелей влажной землей. В некоторых местах капала вода.
Положив рюкзак под спину, Кир попытался вытянуть ноги, но они уперлись в противоположную стенку трубы. Хотелось спать, глаза слипались. Еще хотелось курить, но Яков запретил – от дыма Леше становилось хуже, хотя тот и крепился, мол, ему все нипочем. Агроном сидел рядом, прикрыв глаза, а старик уполз вперед по трубе, чтобы разведать обстановку.
– Когда были под той светлой дырой, надо было «кошку» на лестницу бросать, цепляться, выползать наверх, – продолжал Кир. – А вы… «До самой Москворецкой дойдем»! – он передразнил дребезжащий голосок старика.
Сбоку протянулась рука, схватила его за шиворот, дернула. Повернувшись, он едва не столкнулся носом с Яковом.
– Кирилл, я очень тебя прошу: не делай больше так, – произнес агроном. – Леша – он…
– «Хриплость или другие изменения голоса, боль и дискомфорт при глотании, частый кашель, кровяные прожилки в слюне», – перечислил Кир.
Еще несколько секунд Яков смотрел ему в глаза, потом отпустил.
– Много знаешь, память хорошая. Это тоже из твоей «Кубышки»?
– Да. А помню потому, что у меня мать умерла от рака, хотя и не горла, но я столько всего про него тогда прочел!.. Симптомы ясные.
Яков посмотрел вдоль трубы – фонарь старика горел далеко от них – и заговорил тише:
– Леша крепится, как может, но ему немного осталось.
А ведь такой мужик сильный был… Быстрый, резкий, как выстрел! Поэтому проявляй уважение, Кирилл.
Кир отвернулся, чтобы не сказать в ответ какую-нибудь грубость. Из глубины трубы донесся голос Леши:
– Сюда идите, тут просвет!
На корточках они поспешили в ту сторону. Леша согнулся в три погибели над круглой решеткой в одном из бетонных колец, светил фонариком, поворачивая его из стороны в сторону.
– Это же метро! – воскликнул Кирилл, заметив, как блеснули внизу рельсы. – Тоннель метро. По нему можно на станцию… А решетку как снять?
Он вцепился в толстые прутья, подергал, потом лег, наклонил голову, осмотрел края отверстия. Концы прутьев были утоплены в бетон – не вырвать. И не сломать, конечно, а чтобы перепилить, столько времени понадобится…
Он поднял глаза на Лешу с Яковом.
– Никак. А в этой трубе что дальше, куда она ведет?
– В сортир ведет, – сказал Леша и закашлялся – мучительно, с судорожными хриплыми вздохами, схватившись за шею обеими руками.
Яков молчал, с жалостью глядя на друга.
Кир привстал, перешагнув через решетку, протиснулся мимо содрогающегося в спазмах Леши, снова опустился на четвереньки и пополз по трубе, включив фонарик.
Вскоре она закончилась, и к этому времени смолк кашель за спиной. Труба выходила под потолок облицованного плиткой длинного помещения с разбитыми писсуарами и сломанными перегородками кабинок, где стояли унитазы. Оглядев все это сквозь решетку с тонкими прутьями, Кирилл кое-как перевернулся, ногами вышиб ее и спрыгнул. Прошелся вдоль стены с раковинами к двери в другом конце уборной.
