- Ты с ума сошел? Они совсем распоясались, зверствуют без оглядки! Всех мужчин избили. Троим, досталось так - встать не могут! Девушек в поселке нет ни одной, понимаешь? Они всех… Только пожилых не трогают, да меня. Я стараюсь не высовываться лишний раз и не снимаю с себя эти вот лохмотья, забыла, когда в последний раз умывала лицо. Ну, и шрам мой, помогает… Они считают меня грязной старухой, и пинают, если попадаюсь под руку. Все, кто старше пятидесяти, стирают им одежду или копают съедобные коренья. А те, кто умеет готовить - целыми днями возле котлов. Я считаюсь почти прокаженной… Но, и мне приходится ловить рыбу, и отдавать ее поварихам. Иначе - смерть.
- Правильно делаешь. Когда Сыч вернется?
- А мне почем знать? Они собрались и ушли почти всей стаей, за данью, говорят!
Я облегченно вздохнул - за данью бандиты могли пойти только в те места, где ее могли им предоставить. Форт исключался. Не стал бы главарь бандитов сейчас предпринимать столь далекий поход, когда его власть так пошатнулась, а в округе свирепствует неведомый зверь. Но меня тотчас кольнули угрызения совести - форт не тронут, а других?
- Он знает, что индеец выкрал Ладу! Поклялся убить любого, кого увидит с оружием! И объявил, что через неделю устроит показательную казнь - в отместку! А с Совы сдерет шкуру живьем!
- Пусть попытается. Это уже пробовали многие, а мы сократили число желающих… А что, Святоша, так и сидит у себя в землянке?
- А… - она манула рукой. - Он, как крот-свинорыл. Показывается лишь тогда, когда чувствует падаль. Едва Сыч его приласкал, так он сразу нас собрал и объявил, что это его заслуга, что нас не трогают. И ведь верят ему, как ни странно!
- То-то я вижу, как вас не трогают…
Она посмотрела наружу.
- Вроде, успокоились… Не трогают. Пока Сыч здесь - не осмеливаются. А как уходит - беда. Что Бес, что Муха - эти, самые лютые. Грев, тот поумнее будет. Но он с Сычом ушел. Он самый спокойный, ни разу не видела, чтобы кого ударил или наорал. Но это тоже… показное. Звери они все!
- Добрых нет?
Чайка пожала плечами:
- Еще один есть - Весельчак, кажется. Его иногда Змеем кличут. Он редко здесь показывается, и тоже старается лишний раз никого не обижать. Но все равно, все они - твари! Девчонки уже криком кричат…
- Не кричать надо, а за оружие браться. У меня все женщины могут за себя постоять!
- Если бы… Боятся. За одного убитого бандита, Сыч объявил, что в землю живьем троих закопает. Ты, вот, натворил дел, а нам отвечать придется!
- За свободу нужно платить.
- Но не такой ценой!
Я сурово спросил:
- А какой, Чайка? Какой ценой платить за смерть Сони? За убийство ее семьи? За поруганных женщин, за гибель охотников? Какая цена может быть вашему спокойствию? Я уже пытался ничего не предпринимать… Зря пытался, настоял бы Сова на своем, глядишь, и эти, не столь храбро разгуливали по степи!
- Люди этого не понимают… Ты их защитить стараешься, ведь так? А они тебя самого скоро проклинать начнут. Когда у них родного человека, поволокут в яму - не бандитов, а вас врагами объявят! Тот же Святоша…
- Когда-нибудь, я прекращу его проповеди и исповеди. Но мне сейчас не до монаха. Пусть помнит мое обещание! Белоголовый заплатил уже своими пальцами, а эти поплатятся более ценным! Жизнью… А за людей не беспокойся, я сорву мероприятие Сыча.
Чайка вздохнула:
- И все же, не показывайся им на глаза, выдадут… Слишком часто наш праведник разговаривал с Сычом, сидя у него в землянке. И слишком часто, после этого, люди этого убийцы уходили в прерии, а возвращались с данью и пленницами. Знаешь, сколько уже у них рабов в горах? Через поселок прошло около пятидесяти человек. И девушек среди них не меньше половины. Они строят там что-то...
- Я в курсе. Был рядом, но немного не дошел - не ко времени. Но Сычу, это не поможет. Я стану бить его здесь.
- Один?
- Нет. С тобой. С Доком. С Совой, Черепом и со всеми, кто ненавидит их и готов рвать, даже зубами!
Она посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом, и тихо произнесла:
- Видел бы ты свои глаза… Прольются реки крови. Цена может оказаться слишком высокой! Но я буду с вами! Если тебя убьют, умрет надежда на свободную жизнь, которая, все же, еще теплится в глубине души каждого из нас. И тогда Сыч захватит всю долину, а выжившие превратятся в пыль.
- Нет. Даже моя смерть не заставит склонить головы таких людей, как Стопарь, или Сова. Наши шеи не приспособлены для ярма.
- Но другие его уже надели…
- То ли ты сомневаешься, толи нет. Я так и не понял, ты - с нами?
Она еще раз посмотрела на улицу.
- С вами. И сомневаюсь. Но… Такая жизнь становится невыносимой! Пусть уж лучше смерть.
