Некоторое время все молчали. Я нарушил паузу, призвав всех к вниманию:
— У нас должно учитываться мнение каждого. Пусть каждый и выскажется — поступим так, как решит большинство. Сова, говори ты.
— Против. Индеец не доверяет синим. Война!
— Череп?
— Я против…
— Чер?
— За.
— Салли? Не стесняйся, ты имеешь право высказаться, как и все.
Ната помогла ей приподнять голову. Женщина тихо сказала:
— Я за мир… Пока есть болеть только я, а если так быть все? Нас уничтожить…
— Бена не спрашиваю — он уже высказался. Стопарь?
— Переговоры, — кузнец склонил голову, подтверждая свое решение.
— Ясно. Теперь — Бугай!
— Я — как все. Как отец, короче.
— Ульдэ?
— Как вождь. У Ульдэ нет своего мнения. Она — женщина форта и предпочитает полагаться на него во всем.
— Элина и Ната уже высказались. Осталась ты — Зорька!
Она, продолжая следить за оставшимися бандитами, кивнула и, косясь на мужа, произнесла:
— За…
— Все. Большинство — за переговоры. Я иду на встречу с Сычом.
Сова и Череп вскинулись было, но я остановил их жестом:
— Дар все еще вождь? Вождь — принял решение.
Оставив всех, я быстро поднялся на пригорок.
— Вы здесь еще? Передайте своему пахану — я согласен на переговоры. Условия ставлю я — раз о встрече просит он. Говорить будем на нейтральной территории. Скажем, возле камней, которые вы могли видеть по дороге к нам. Пусть приходит с двумя сопровождающими, не более. Все остальные — ждать в вашем лагере, возле озера. Если он сильно дрейфит, то может захватить оружие. Но, если вздумает меня обмануть — пощады никому не будет! Все понял?
— Передам в точности…
— Хорошо. Встреча — через два часа. Идите!
Посланник посмотрел на меня с большой долей уважения, и они быстро побежали обратно.
На встречу пошли трое: я, Сова и Элина. Они, как лучшие стрелки среди нас, должны предупредить любое движение врага и убить их, если замышлялось предательство. Им отдали все наши стрелы, и я не сомневался, что в случае чего, жизнь Сыча оборвется в момент моей смерти… Мы встретились в указанное время — ни минутой раньше или позже. Я вышел к ним один, и Сыч, небрежным жестом, отослал двоих сопровождающих. Они отошли на несколько десятков шагов назад.
— Здорово, фраер!
— Я — Дар. Вождь форта и будущий вождь всех людей долины. Ты не знал этого?
Он поморщился и сплюнул.
— Пока еще не вождь… Слышали эту байку. А я — Сыч. Старший над всеми, и — в законе, а не самозванец, как некоторые. Не забыл еще?
— Не забыл.
Я смерил бандита жестким взглядом. Вблизи, после той встречи, он выглядел уже не столь самоуверенно, как в прошлый раз. Уголовник осунулся, в глазах не осталось прежнего спокойствия.
— Я помню все. С чем пришел?
— А ты не гони лошадей… Не запряг пока.
Он уселся на камни и, как бы невзначай, провел рукой по прикладу самострела…
— Что косишься? Сам сказал, что могу прийти с оружием! Вот я и озаботился, вдруг, ты мне засаду подстроил?
— Можешь показать мне еще и пистолет. Я видел, как ты стрелял в Сову.
Он осклабился самодовольно.
— А… так это его я зацепил? Живой? Живой, иначе бы ты тут уже сверкал зенками! Знаешь, значит. Да, имеется, но это для самых почетных друзей. Пули я на тебя тратить не стану — ты у меня в авторитетах не ходишь!
— Ты тоже. И придушить я тебя могу, несмотря на весь твой арсенал.
Он вскочил с камня и угрожающе воскликнул:
— Заткнись! Сявка! Шестерка!
Я чуть усмехнулся и негромко сказал:
— Мне уйти? Ты ошибся, Сыч, я не из твоих подчиненных. И, вот что… Повторим, если ты не понял до сих пор. Значит, ты, у своих, пахан? Авторитет, по-вашему. Одним словом — вожак. Так? А я — Вождь! Вожак… и вождь — улавливаешь разницу, вожак?
Я произнес это с таким презрением и пренебрежением к бандиту, что он, мгновенно понявший всю иронию, казалось, сейчас задохнется от ярости. Даже глаза Сыча стали вылезать из орбит! Он шумно выдохнул, поперхнулся и, вдруг, внезапно успокоившись, миролюбиво произнес:
— Я же сказал — не торопи… Видишь, устал с дороги. Дай отдышаться, тогда и побеседуем.
— Хорошо.
Я тоже уселся. Главарь явно не знал, как себя вести. Перед ним я не являлся равным, в его понимании. Обыкновенный мужик, такой, кого он и его кодла, и за людей не принимала. Но эти мужики заставили всю банду считаться с ними до такой степени, что вынудили его самого предложить им переговоры…
Он устремил на меня тяжелый взгляд прищуренных глаз.
— В общем, так. Сдавай свой форт, без боя, и оружие. А, также, отдашь мне индейца — больно прыткий и меня порешить хотел. Я этого не забываю. Ну а сам, и все остальные — валите, хоть к черту на рога! Преследовать не станем, зуб даю. И в мои дела не встревать, тогда вас никто не тронет… Но в долине, что б тебя не было! В город уматывай, с которого пришел!
— Все?
Он растерялся…
— Что, мало? Ну, так я могу еще пару условий выставить! Бери, что дают. Пока я добрый!
— Ясно… Теперь встречное условие — уводишь банду, вернее, ее остатки, в поселок. Там забираешь своих раненых, чтобы не раскидывал дерьмо по всей прерии! Отзовешь все посты в малых поселках и селениях. И, все вместе — в свою берлогу, в горах!
— Ах ты, щенок!
