— Сидеть! Башку снесу в два счета — гавкнуть не успеешь!
Я выхватил из-за спины, скрытый под одеждой, меч и приставил его к шее бандита. Тот побледнел и опустил руки. Два сопровождающих рванулись к нам — и им навстречу встали в полный рост Сова и Элина. Несколько мгновений никто не произнес ни слова…
— Да ладно… Проверял я тебя так, на понты… Нужно же знать, с кем дело имею? Вижу, ты мужик серьезный. Но только и я тебе могу кое-что напомнить. Вроде того, как кто-то носочки мои целовал в лесу, али забыл?
— Целовал. И, что потом было — тоже помню. А ты забыл, как Циклоп подох? Не рассказывали, во всех подробностях? А как Муха на колу орал? Не видел? Так ведь тебе передали — сомневаюсь, что нет… Так что, грязь твоих ботинок со своих губ, я уже отмыл — кровью твоих ублюдков!
Он нахмурился и зло бросил:
— Братва тебе этого никогда не простит! Сам на кол сядешь!
— Да ну? А мне показалось — она тебя самого рада мне отдать, лишь бы убраться подобру-поздорову… И ждут от тебя совсем иного: не угроз и не бахвальства пустого — делового предложения. Но, если ты так и не соберешься с силами, и будешь продолжать в том же духе, то разговора не будет. Я — не из твоих шестерок. Я этой долины — вождь! Вождь! Чем скорее ты себе это уяснишь, тем лучше будет для тебя и, пока еще, твоей банды! Мои люди полны и сил, и энергии, и готовы истреблять вас, пока последний из зэков не зароется носом в землю!
— Ладно… — он устало вздохнул и понурился. — Хватит угроз, в самом деле. Давай, потолкуем. Я вам мир предлагаю. И дружбу…
Я только покачал головой — даже такие слова из его уст прозвучали, как издевка… Сыч выжидающе посмотрел на меня.
— Тебе это только на руку. Что я, не знаю, что ли — как оно на самом деле? И людей у тебя, почти, что и нет, иначе, не бегал бы ты от меня, как заяц. И не поддержит тебя никто — моя власть сильна в долине, не пример твоей! Да только толку мне, от твоей смерти, немного…
— Что так?
— Я устал, — он снова вздохнул. — Годы не те. А ты, вроде, как уже и знаешь, какие у нас порядки. На старость с уважением не смотрят — молодые волчата подросли, зубки стали показывать. Вон, Бес — я его пригрел на груди, а он мне черной монетой отплатил — бросил и в горы подался, перевал искать. Сдохнет ведь — я слышал, нет там никакого перевала. А ты, хоть и кровник полный, надежнее будешь. Заключим соглашение — ты меня не трогаешь, а я — вас. Места в долине много, на всех хватит.
Я отрицательно мотнул головой:
— Ты все врешь, Сыч. Тебе не нужен мир — ты просишь передышку. Сколько твоих людей уже скормили трупоедам, не считал? А я список веду — где и когда. Шестьдесят девять — только убитыми! И не менее пятнадцати, двадцати — тяжелораненые. Ведь так? И места в этом списке еще на всех хватит. Ты бы очень хотел от них избавиться — мешают они тебе, людей деморализуют. Увы, ничем не могу помочь. Я и дальше предпочту не убивать, а калек понаделаем, в полной мере! Чтобы они вязали тебя по рукам и ногам! И бросить ты их не сможешь, иначе, твои тебя же на ножи и поставят. И Дока ты потому не трогаешь, хотя убил бы уже давно и с удовольствием…
— Незаменимых нет… Бабы, в поселке, тоже умеют за ранеными ухаживать.
— А лечить? И о каких женщинах, ты говоришь? О тех, кого твои отморозки изнасиловали неоднократно? Которые вас ненавидят всей своей душой? Ты что, всерьез считаешь, что они свыклись, совсем? Я не удивлюсь, если они передушат твоих раненых голыми руками.
— Я жалеть не стану, ты правильно заметил.
— А я добавлю к ним еще десяток. Мы только начинаем, Сыч, и не успокоимся, пока не вышвырнем тебя из долины вон!
— Почему мы не можем жить спокойно? — он зло пнул ногой камень. — Почему? Что, лично тебе, я сделал? Никто не трогал твой сраный форт, ни лапал твоих баб, даже не пытался — я всех останавливал, хотя предложения были… Живи в своей части, а я буду в своей.
— А как ты представляешь себе эту жизнь?
Он умолк. Бандит опустил голову. Я заметил, как в его глазах мелькнула какая-то, мрачная решимость, и положил руку на рукоять меча.
— Не нужно, Сыч. Одно лишнее движение, и тебя изрешетят стрелами. Я не верю уголовникам, вы сами научили. Не верь, не бойся, не проси — так, кажется? Поэтому, ты на самом деле, попал в засаду. Так что, не советую дергаться…
— Ученый… — он еще более помрачнел и сквозь зубы бросил:
— Ну? И куда же нам податься? Обратно, в шахту? В каменоломни? Ты что же думаешь, если я это братве передам, то она послушается и побежит туда на задних лапках? Да меня самого издырявят перышками! Нет, такой исход нас не устраивает. Хочешь, чтобы я это передал — тогда война. До конца!
— Ты бы мог жить иначе. Не устанавливая свои, зоновские порядки и понятия. Теперь — поздно. Вас ненавидят — за мордобой, за насилие и убийства!
— Так ведь еще и боятся! — он хищно ухмыльнулся. — Помнишь об этом? Бояться, тля! Ты встал у нас на дороге, ну и что? Убили три десятка всякого отребья — плевать! Осталось еще достаточно, чтобы с тебя живьем шкуру содрать!
