Но и провозглашенный нэп успокоения стране не принес! Ни малейшего. Крестьяне большевикам больше не верили. Впрочем, они и не особо почувствовали разницу. Ведь и прежняя продразверстка официально именовалась «чрезвычайным налогом». И сам по себе новый продналог оставался очень высоким. И выколачивать его взялись прежними мерами, наездами продотрядов, грабежами [103]. Наконец, нэп был продекларирован на словах, но на практике вводился не сразу и не везде. Под теми или иными предлогами его в разных регионах пытались задержать, спустить на тормозах. Например, на Урале, в Сибири, на Украине объявляли, что крестьяне «задолжали» советской власти за то время, когда они находились под властью белых, и по-прежнему собирали продразверстку.
А в ответ и восстания разгорались все сильнее. В подобной обстановке волей-неволей приходилось отказываться от идеи «трудовых армий» — они стали бы слишком взрывоопасными (и организованными) контингентами. Но и обычные красноармейские части против крестьян были ненадежными. На усмирение снова бросались полки «интернационалистов» — латыши, эстонцы, венгры, евреи. Направляли курсантов. Формировали отряды ЧОН (части особого назначения) из коммунистов и комсомольцев. В области восстаний перебрасывали реввоентрибуналы Троцкого, карательные подразделения, действовавшие при «зачистках» Крыма и других «освобожденных» районов. Применялись и «перетасовки» — казаков бросали против махновцев, против башкир, части из русских и украинских крестьян — против казаков и т. д. Устраняли потенциальных лидеров народного сопротивления, как убили без суда и предъявления какой бы то ни было вины командарма 2-й Конной Миронова [96].
Большинство красноармейцев стали спешно демобилизовывать, пока не взбунтовались вслед за Кронштадтом. Но, приезжая домой, они видели, что там творится. И за счет этого притока начали разрастаться формирования зеленых. Пополнялись уже не бунтующими мужиками и бабами, а обученными, обстрелянными солдатами. Снова русский народ был расколот, и шла война «брат на брата». И теперь дрались друг против друга те, кто еще вчера сражались вместе в рядах Красной армии, вместе одолевали белогвардейцев и интервентов! Резались, рубились, погибали… За что?.. Наверное, многие и сами уже не могли бы ответить на этот вопрос, настолько людей задурили, запутали, сбили с толку. Одни выступали за «советы без коммунистов». Другие, как Махно, допускали и коммунистов — но пусть будут на равных с другими партиями. Восстания пытались возглавлять эсеры, анархисты — которые по своим партийным установкам вряд ли были чем-то лучше большевиков. Иногда верховодили националисты. Часто крестьянам уже всякая политика в печенках сидела, и они добивались лишь того, чтобы их не грабили продразверсткой и не расстреливали. И дальше своего села или волости идти не желали. Себя «освободить», а другие пусть сами решают.
Но все это оборачивалось кровью. И гораздо больше проливалось ее не в боях. Главным методом подавления стал террор. На Тамбовщине приказ Антонова-Овсеенко и Тухачевского № 116 от 23.06.1921 г. гласил: «Опыт первого боевого участка показывает большую пригодность для быстрого очищения от бандитизма известных районов по следующему способу чистки. Намечаются особенно бандитски настроенные волости, и туда выезжают представители уездной политической комиссии, особого отдела, отделения военного трибунала и командования вместе с частями, предназначенными для проведения чистки. По прибытии на место волость оцепляется, берутся 60–100 видных лиц в качестве заложников и вводится осадное положение. Выезд и въезд в волость должны быть на время операции запрещены. После этого собирается полный волостной сход, на коем прочитываются приказы Полномочной Комиссии ВЦИК № 130 и 171 и написанный приговор для этой волости. Жителям дается 2 часа на выдачу бандитов и оружия, а также бандитских семей, и население ставится в известность, что в случае отказа дать упомянутые сведения заложники будут расстреляны… Если население бандитов и оружия не указало по истечении двухчасового срока, сход собирается вторично, и взятые заложники на глазах у населения расстреливаются, после чего берутся новые заложники и собравшимся на сход вторично предлагается выдать бандитов и оружие…» [149].
Но и в том случае, если бы жители выразили покорность, отдали припрятанные винтовки и обрезы, согласились сообщить, где скрываются зеленые, этим не следовало удовлетворяться. В подобной ситуации предписывалось разбить крестьян на сотни, «и каждая сотня пропускается для опроса через опросную комиссию (представители особого отдела и военного трибунала). Каждый должен дать показания, не отговариваясь незнанием. В случае упорства проводятся новые расстрелы и т. д. По разработке материала, добытого из опросов, создаются экспедиционные отряды с обязательным участием в них лиц, давших сведения, и других местных жителей, и отправляются на ловлю бандитов. По окончании чистки осадное положение снимается, водворяется ревком и милиция».
