Это могло бы любому показаться странным: восемнадцатилетний парень с вечно каменным выражением лица, словно младенец прижимался к двадцатилетней безбашенной девице. Вот только мне это странным не казалось: Найт не знал материнской любви и заботы, он вообще никакой заботы не знал, он вырос в одиночестве, под гнетом борьбы за титул L, ему не давали возможности быть ребенком, не спускали слабостей — он должен был быть идеалом. Вот только сейчас оказалось, что он несправедливо столько лет винил Михаэля в том, что тот поддался на провокацию, в то время, как и сам на нее повелся. Выяснилось, что, поговори они тогда открыто и не копи обиды, все могло сложиться по-другому, и ему не пришлось бы прятаться в раковине и всю жизнь быть одному, а потом оплакивать Мэлло и Мэтта, похоронив их в соседних могилах на старом кладбище. И Найт не выдержал. Ведь он не был той ледышкой, которую старательно изображал: душа у него осталась чистой и светлой, такой же ранимой, как прежде.
— Ты… тоже поверил… — пробормотал Мэлло. — Как и я.
Ниар, не отлипая от меня, поднял голову и удивленно посмотрел на Михаэля. Слез на его щеках не было, но глаза были полны боли и отчаяния.
— Ты… веришь? — осторожно спросил он, и Михаэль неохотно кивнул:
— Верю. Он умел убеждать. Манипулятором он был сильным.
— Ты… — Ниар запнулся, а затем вдруг сказал: — Прости.
Михаэль удивленно на него посмотрел, а затем кивнул и сказал:
— Ты тоже… извини.
Ниар слабо улыбнулся, и улыбка эта была самой настоящей, не вымученной и не болезненной — она была счастливой и яркой, ведь за эти три недели он научился по-настоящему улыбаться, но всегда в его улыбке присутствовала грусть, а вот сейчас ее там не было: он был по-настоящему счастлив.
— Мир? — осторожно спросила я, и Ниар кивнул:
— Да.
— Мир, мир, — пробормотал Кэль, которому было неуютно от вида сияющего, аки медный пятиалтынный, Ривера, ни с того ни с сего из врага вдруг превратившегося в товарища.
— Наконец-то, — вдруг заявил L, усаживаясь на стул, обычно занимаемый Юлей, и возвращаясь к поглощению уже остывшего супа.
Прав он, и правда «наконец»! Найт отлепился от меня и слегка улыбнулся. Я потрепала его по волосам, подмигнула и вернулась на свое законное место. Дальше ужин тек спокойно и без эксцессов: Михаэль на Найта не смотрел, предпочитая молчаливо поглощать ужин, Ривер впал в раздумья, порой косясь на Мэлло, а Мэтт делал вид, что прислушивается к словам Рюзаки, хотя вид у него был жутко задумчивый. L же вещал о своих Наполеоновских планах и о том, что я должна как можно быстрее научиться стрелять без промаха по движущимся целям, причем тренироваться я буду в местном тире — недалеко от Центральной Больницы. Мой глючный собрат по возмущению на двух его наследничков за неспособность к спокойному обсуждению личных проблем откопал в интернете заведение, где можно было пострелять по передвигающимся мишеням, и повелел мне завтра рулить туда. Я энтузиазмом не горела, ибо пистолеты не любила, но слова о том, что на кону будет стоять не только моя жизнь, заставляли задуматься о том, что время тренировок можно будет и увеличить, и тренироваться не только в присутствии мафиози. Еще L сообщил, что Бейонд с утра связывался с главным врагом Ионова на подпольных боях, Лесоницким, и тот, проверив его боевые навыки, взял в оборот, выставив как участника на следующем отборочном туре, который должен был состояться в следующую субботу. Я из-за этого дико переживала, но понимала, что Бёздей очень силен и вряд ли проиграет, хотя, учитывая его Путь Меча, мне все равно не хотелось, чтобы он участвовал — а вдруг он кого-нибудь убьет?.. Но L меня уверил в том, что ВВ без необходимости этого не сделает, и я ему поверила.
Через полчаса явился как раз этот самый ВВ в компании моей лучшей подруги, усталой, но довольной. Ей мы еще не рассказывали о том, что все наши гении должны покинуть этот мир, а потому я начала продумывать варианты того, как сообщить ей эту новость. Оказалось, Бёздей поставил себе главной задачей научить Юлю самозащите, и сегодня таскал ее в клуб, где устроил ей спарринг с Колюсиком, раньше увлекавшимся рукопашкой. Коля, ясен пень, победил, но наша Грелля сумела все же отразить самые опасные атаки. На мой вопрос: «И что Коля о Бейонде сказал, в связи с вашим новым статусом?» — Юлька усмехнулась и пояснила, что, оказывается, Бёздея настолько уважают в нашем клубе, и Коля не исключение из правила, что он ничего не сказал и только недовольно на Греллю глядюкал. Бывают в жизни чудеса, однако! Юлька же не удивилась, заявив, что никакие Колюсики с Бёздеем и рядом не валялись, а если и упадут, то только без сознания и с подбитым глазом. Мне стало грустно: я ведь должна буду ей сказать, что Бейонд обязан уйти… Но я старательно прятала грусть и лыбилась, аки обрадушек: ужин портить было ни к чему.
