Наконец, трапеза завершилась побегом Мэлло в свою комнату в компании шоколадки и геймера, а я потащила Греллю в зал, предварительно спросив Ривера, в порядке ли он. Получив утвердительный кивок, я решила, что с ним пообщаюсь позже, у него все-таки радостное событие в жизни произошло, а Юльку мне придется в депру вгонять. Причем, чем быстрее я это сделаю, тем лучше, поскольку иначе она привяжется к Бейонду так, что потом не сможет отпустить… Я и так тянула до последнего — нельзя так продолжать, а то ничего хорошего из этого не выйдет.
Прошлепав в комнату и усевшись на диван, мы с Юлей напряженно друг на друга посмотрели. Она чувствовала, что я из-за чего-то переживаю, а я не знала, как начать разговор. Наконец, Грелля не выдержала воцарившейся гробовой тишины и вопросила тоном заправского психиатра:
— Итак, больной, на что жалуетесь?
— На жизнь, — тяжко вздохнула я, возводя глаза к потолку, игравшему роль небес. — На жизнь я жалуюсь. Несправедливую.
Я погрозила потолку кулаком и пригорюнилась.
— Небеса-то в чем провинились? — хмыкнула Юля. — В том, что тебя на свет «появили»? Так все претензии к родителям…
— Да я не небу, — отмахнулась я лениво и положила подбородок на ладони, поставив локти на колени. Еще немного, и позу Роденовского мыслителя приму, право слово… — Я грозила шинигами из Энма-чо! Этим вредным личностям, испоганившим мою и твою жизни.
— Ну, я не очень-то жалуюсь, учитывая последние события, — усмехнулась Юля, и я нахмурилась, мгновенно собираясь в кучку из состояния «я пластилиновая ворона» и концентрируясь на неприятной теме. Мой аловолосый жнец сразу заметил перемену и вопросил:
— Что не так?
— Юль… — я замялась, но потом решила не тянуть кота за хвост — все равно ничего хорошего не вытяну… — Понимаешь, они не смогут остаться. Никто. Шинигами сказала это Майлу.
Грелля замерла. С секунду она пустым взглядом смотрела в стену, а затем рассмеялась. Своим смехом, обычным — совсем не похожим на истерику недо-Ками грешного мира из воображения мангак.
— Да и ладно, — наконец сказала она, как-то вдруг сгорбившись и глядя на потолок полным презрения взглядом. — Все нормально. Я знала, что все — тлен, а сказки о прекрасных принцах — для дурочек, верящих в чудеса. Я в них не верю. Принца все равно укокошит колдунья или расчленит маньяк, а тебя потом бросят в дурку с желтым билетом, и будешь ты вечно пускать слюни на фото Бибера, ибо на электростимуляции ее тебе под нос совать будут.
— Что за ужас? — поморщилась я.
— Пытка, дитя мое! Пытка жизнью, — горько усмехнулась Юля и встала. — Ладно, пойду я прогуляюсь, свежим воздухом подышу. Скажи… Скажи ему, чтобы не ходил пока за мной, ладно?
Моя подруга была сама собранность, и только по пустым и одиноким глазам я понимала, что она сейчас в ужасном состоянии.
— Ты вообще не хочешь его видеть, или только сейчас? — осторожно спросила я, вставая следом за Греллей.
— Только сейчас, — ответила она, направляясь к двери. — Я его не собираюсь бросать. Он необычный человек — он умеет слушать и слышать. Короче, давай вместе погрозим Энма-чо, и я пойду.
Мы синхронно погрозили кулаками потолку, Юля грустно улыбнулась и ушла, оставив меня наедине с тяжкими мыслями. На душе скребли кошки, а настроение упало ниже плинтуса. За подругу я переживала точно так же, как за саму себя, так что теперь тяжесть от решения Энма-чо давила вдвойне… Я вернулась на кухню, где обнаружился одинокий Бёздей, вяло потягивавший патоку из чашки с вампирообразной летучей мышью.
— Бейонд, Юля пошла погулять, просила тебя не ходить за ней, — с порога выдала я. Маньяк вскинул на меня алые гляделки и нахмурился, а я поспешила пояснить: — Я рассказала ей, что дитя Энма-чо сообщила Майлу. Вы не сможете остаться, она должна была об этом знать.
Бёздей нахмурился еще больше и встал:
— Ты бы не лезла не в свое дело, — процедил он, подходя ко мне. Странно, но почему-то я не испугалась: я вообще когда кого-то защищаю, становлюсь на удивление храброй — прямо Дон Кихот Ломанческий в атаке на мельницы…
— Я и не лезу, — ответила я. — Но ты не мог скрывать это от нее.
— Я не планировал скрывать — я только что узнал. Ниар рассказал, — усмехнулся Бейонд. — Но что-то мне не нравится это положение. Шинигами сказали, что мы не вернемся, не выполнив задание, а теперь говорят, что мы обязаны вернуться — они противоречат сами себе.
— Она сказала, что если хоть один из вас не вернется, остальные не смогут попасть в «мир вечного счастья», — растерялась я.
— И я должен из-за этого упускать шанс начать жизнь с чистого листа? — вскинул бровь Бёздей, опираясь руками о холодильник за моей спиной и наклоняясь ко мне так, что наши глаза оказались на одном уровне. — И не надейся. Я всегда был один, и мне на всех было наплевать. Сейчас все несколько изменилось: есть человек, которому не плевать на меня, а мне не плевать на него. И ради того, чтобы те, кто мне безразличен, попали в какие-то секунды детства, где были счастливы, я этого человека не оставлю. Дело не столько во мне, сколько в ней. Она поверила в меня, и я не уйду.
