Я была недалеко от кушетки, но к ней старалась не приближаться, а затем мне вдруг в голову пришла идея. В миг, когда Алексей вновь атаковал, я уклонилась, уйдя вниз, и метнула катану в дефибриллятор. Раздался треск и вопль Киры, а я в этот момент нанесла удар ногой по ногам противника, и тот вынужден был подпрыгнуть, но я уже вскочила, мгновенно сократила расстояние между нами, применила захват джиу-джитсу, которому меня учил мой мастер кен-до, и вывернула плечевые суставы Смертина. Он закричал и упал, потеряв сознание от болевого шока, а я, схватив его катану, одним прыжком оказалась рядом с Кирой, которого отбросило ударом тока. Я забрала у него пистолет и поймала полный ненависти взгляд, и тут рядом с нами появился тот самый Писарь, которого мы в прошлый раз спасли от рук Ягами. Я думала, Кира разразится тирадой на тему: «Я еще не побежден», — но он лишь удовлетворенно усмехнулся и ехидно на меня воззрился. Что это значит?..
— Два имени написаны серым… — пробормотал шинигами, и я заорала не своим голосом:
— Вали отсюда, идиот!
Но было поздно. Зал начал заполнять едкий дым, и я задержала дыхание, но, что странно, исходил он вовсе не со стороны Киры, а из ворот. Шинигами покачнулся и упал, а я выстрелила в сторону ворот, но, видимо, промахнулась, да и как я могла попасть, не видя цели? Воздуха катастрофически не хватало, и последнее, что я сделала — вырубила Киру, ударив рукоятью меча по виску, а затем вывернула ему запястья. Так он хотя бы не сможет держать оружие… Темнота накрыла с головой, и я упала рядом с Ягами.
Когда я очнулась, первым, что я увидела, был потолок Арены. Я перевела взгляд направо: там, в той же позе, что и когда я его вырубила, лежал без сознания Алексей Смертин. Переведя взгляд налево я увидела кушетку, на которой лежал Майл. Системы жизнеобеспечения говорили, что он был еще жив, но рядом с ним я увидела того, кого не ожидала увидеть…
— Вот как… — протянула я. — Теперь понятно, зачем ты все это устроил. Решил вместе с Кирой получить власть шинигами?
У кушетки стоял Ионов, я же была пристегнута наручниками к ее ножке за левую руку, но доступная высота ножки этой была столь мала, что если бы я встала, наручник врезался бы в горизонтальную металлическую планку и заставил меня стоять, согнувшись в три погибели. Рядом с Ионовым стоял Лайт, у ног которого лежал скованный наручниками по рукам и ногам шинигами.
— Очнулась, — процедил Кира. Я заметила, что руки его безвольно висели вдоль тела, и зло усмехнулась:
— Что, Ягами, Божество Нового Мира войдет в него несколько травмированным? Теперь ты хоть пару дней имена писать не сможешь…
Лайт не ответил, раздраженно и с явным нетерпением воззрившись на шинигами, зато я услышала голос Ионова, спокойный и безразличный.
— Видишь, тебе даже не больно от моего удара в спину, моя Королева…
— Да хватит так меня называть! — заорала я. Было больно, дико больно, но не от предательства врага — он прав, от него я ждала только подлянки. Сердце разрывалось от того, что я не смогла спасти Майла…
— Спроси у него, почему я так тебя зову, — нехорошо усмехнулся Ионов и кивнул на лежащего в ногах Киры шинигами. Я удивленно на него воззрилась, а он вдруг сел, словно и не валялся только что, как труп, и смущенно улыбнулся:
— Вы знаете об устройстве мира Мейфу?
Я растерялась. При чем тут мир мертвых? Я что, с ним как-то связана? Да, вроде, не было такого…
— Не особо, — уклончиво ответила я, думая о том, что еще я могу сделать, чтобы выкрутиться, а шинигами кивнул.
— Я поясню. В мире Мейфу есть Джу-о-чо — министерство, призванное судить людей по делам их. Возглавляет его подразделение Энма-чо, состоящее из восемнадцати шинигами: они своего рода «элита» Джу-о-чо. Руководит Энма-чо непосредственно Король Ада, Владыка Энма-Дай-О, однако есть в нашем мире место, не подчиняющееся ничьим приказам, даже Владыки Энма. Имя ему — «Дом Тысячи Свечей», в котором горят мириады свечей. Это — жизни смертных, и когда свеча гаснет, жизнь человека обрывается, и он умирает. В огромном особняке в мире вечной весны и цветущей сакуры живет лишь один хранитель всех этих свеч. Имени у него нет, и все зовут его «Граф». Даже Владыка Энма не может влиять ни на Графа, ни на свечи, и те гаснут, лишь когда в Кисеки появляется имя человека. Однако Граф способен продлевать жизнь человека, и свеча не погаснет, если он захочет, чтобы она горела. Это время он дает человеку «взаймы», но он никогда ничего не делает «просто так», без личной выгоды. Шинигами когда-то были людьми, смертными, которые не захотели терять связь с миром живых и потому прошли экзамен и стали богами смерти. Граф тоже шинигами, и он живет одиноко в Доме Тысячи Свечей, а единственный, кто составляет ему компанию — уродливый карлик «Ватсон». Граф — шинигами очень необычный и, мягко скажем, экспрессивный. Он очень экзальтирован и невозможно предугадать, что у него на уме…
— Быстрее, — поморщился Ионов. — У нас не вечер воспоминаний о Графе.
