— Нет, — усмехнулся Майл, зарываясь пальцами в мои волосы. — Я просто думал, что если начну разговор сам, то могу расстроить тебя. Все же мое прошлое не самое радужное, а ты наверняка будешь переживать из-за этого. Не хотел делать тебе больно своими воспоминаниями.
— Балбес великовозрастный! — возмутилась я, двинув кулаком по лбу этого недо-гения. — Разве не для того нужны друзья, чтобы делиться с ними своей болью? Разве любить — не значит принимать человека со всеми его странностями, черными страницами прошлого и мечтами о концерте Нюши?
— Балбес, не спорю, — пожал плечами Майл и уселся, прислонившись спиной к изголовью койко-места моих предков. — Что ты хочешь узнать?
— Да все! — радостно возвестила я, всплеснув руками. — Мне о тебе все интересно!
— Что, даже то, какую марку сигарет я курил с самого начала и сколько раз из приюта сбегал? — хмыкнул он.
— Ясен фиг, — заявила я и уселась рядом с ним.
— Ладно, курил я «Мальборо», а из приюта сбегал так часто, что даже не считал, — пояснил он. — Что еще?
— Дживас, хорош на моих нервах лезгинку плясать, — поморщилась я, а он беззвучно рассмеялся и начал, наконец, вещать:
— Я из простой семьи, ничем не примечательной, разве что очень бедной. Братья-сестры отсутствовали как данность. Родители погибли в автокатастрофе — их сбила машина. Пьяный водитель от наказания был освобожден. Мне было три, и я был одиночкой. Меня бесило присутствие вокруг толпы других детей, и я прятался в книги. Хотя характер у меня всегда был спокойный и пофигистичный, и на провокации я никогда не реагировал. Именно мое поведение с другими привлекло внимание Михаэля. Он поставил себе целью вывести меня из себя и всеми силами этого добивался. Безрезультатно, впрочем. Я ни разу в жизни не сорвался и ни на кого не наорал, не «дал в морду», если того не требовала ситуация, не хлопнул дверью, уйдя в туман по-английски с голубой мечтой сделать из собеседника отбивную. Это подстегивало интерес Михаэля, и вскоре шутки его стали достаточно жестокими, но я продолжал игнорировать их, а он проигрывать не любит. И тогда он решил сменить тактику и предложил мне стать его другом. Я же ответил, что мне не нужны фальшивые друзья, потому как друг — слишком важное и ценное понятие, чтобы называть так того, кому на меня плевать. Михаэля это тогда очень задело, и он оставил меня в покое, а затем я ему помог. Он влип в очередную драку, а я проходил мимо и, видя, что он один явно не справится, зачем-то в это влез. Как оказалось, влез на всю жизнь и ни капли не жалею. Он тогда призадумался еще сильнее, а на следующий день заявил, что, хочу я того или нет, я стану его другом, потому что это уже не просто «блажь» — ему нужны верные люди. Я отнекивался, но Михаэль умеет добиваться своего, и вскоре он и впрямь стал моим другом, потому как он был единственным, кто понимал меня и принимал со всеми моими заморочками. Кстати, это он купил мне первую в моей жизни PSP, о которой я так мечтал, на деньги, которые заработал, сбегая из приюта и обыгрывая народ в покер. Что-что, а блефовать он умеет… Когда мне было шесть, он спас мне жизнь, вытолкнув из-под падающей балки. Тогда чинили колокольню, а я шлялся внизу, в ожидании, когда же снимут колокол — я всегда любил колокола, ведь рядом с нашим домом была церковь и самая настоящая колокольня…
Майл замолчал, глядя на кровать перед собой, а я осторожно обняла его за шею и прижала к груди. Повисла тишина. Ему было больно, и мне стало стыдно — я вынудила его говорить о таких вещах… Но ведь я убедилась на собственном опыте: когда выговоришься, становится легче. А потому я осторожно гладила Майла по мягким, шелковистым рыжим волосам и крепко прижимала левой рукой к себе за предплечье. Его голова покоилась у меня на груди, а глаза были закрыты. Он дышал очень ровно, но вот сердце билось так, словно готово было вырваться из груди. Наконец он успокоился, сердце начало биться ровнее, и он прошептал:
