Небольшая «полянка» в центре старого заброшенного парка характеризовалась сломанными качелями и каруселью, буйной сочной зеленой травой и мрачной дамочкой, восседавшей прямо на земле и не озаботившейся сохранностью потертых джинсов и собственных почек, то есть мной. Я флегматично сидела в самом центре поляны и задумчиво выщипывала из нее растительность: мне мозги пощипали, дайте и я пакость сделаю… Слез на глазах не было, впрочем, как и всегда. Зато в душе была злость, ярость и обида. Как эта шоколадная пакость могла меня обмануть? Хотя он ведь и не обманывал — я сама себя обманула, поверив в то, что он меня уже не ненавидит. Вот такая я доверчивая: показали конфетку, и я уже думаю, что ее обладатель — мой друг — не разлей вода. Ага, прям! А вдруг конфетка — иллюзия? А вдруг он в нее пурген подсыпал? А вдруг это все вообще последствия нехватки галоперидола, и самого человека-то нет? Ну или он злобный отравитель, реинкарнация Марии Медичи. А что? Вариант! И почему я людям доверяю? Вон, Юлька никому, кроме меня, не верит, и никто ее не обманывает. Молодец она. А я вечно уши, как спаниель, развешу и огребаю: на такие лопухи лапшу вешать — самое милое дело. Жаль только, лапшу эту не съешь, выкидывать приходится — никакой экономии, понимаешь ли…
Мои тяжкие думы о бренности бытия и подлости человеческой натуры, приправленные образами сиятельных гениев из «Тетради Смерти», были нагло прерваны смешком. Грубым таким, язвительным смешком. Какого лешего? Я подняла глаза и хотела разразиться гневной тирадой в адрес наглого прохожего, ржущего надо мной в момент Великой Депрессии, но слова застряли в горле. Передо мной стоял, в своем обычном черном облачении, сам Бейонд Бёздей. Но самым ужасным было то, что в руках у него были катаны! Моя и та, что он так и не вернул в школу. Вот кошмар-то…
— Мама, роди меня обратно, — простонала я и рухнула на землю, вцепившись пальцами в травушку-муравушку зелененькую…
— Хватит глупостями страдать, — выдал маньяк.
Уйди в туман, последствие черепно-мозговой травмы…
— Я не страдаю фигней, если ты об этом, — поморщилась я.
— Нет, я не об этом, — заявил Бёздей. — Но ты сама глупа, если веришь людям, и винить в этом надо не их, а свою собственную…
— Тупость, — перебила его я, не оборачиваясь. — Знаю, так что именно это я и делаю — виню себя.
— Но себя ты не сможешь винить, не жалея, — хмыкнул Бейонд. — Все люди таковы: им свойственна жалость к себе.
— Ага, — кивнула я. — Кроме тебя. Ты вообще умудрился себя сжечь. Тебе что, настолько на себя плевать было?
— Напротив, — усмехнулся ВВ. — Ради большего я принес в жертву малое.
Я резко села и зло посмотрела на него.
— Значит, твоя жизнь и жизнь трёх невинных людей — это фантики?
— По сравнению с победой — да, — абсолютно серьезно ответил маньяк.
Параноик, что с него возьмешь?
— А я считаю, что те люди не должны были страдать из-за твоих прибабахов, — возмутилась я.
— Их время заканчивалось, — пожал плечами Бейонд. — Если ты не забыла, я видел дату их смерти и убил не раньше и не позже. Им бы упал на голову кирпич, если бы не я.
— Ага, прям! — фыркнула я. — Скорее уж, если бы у тебя на роду не было написано, что ты их кокнешь, даты бы изменились. Точнее, не были бы такими с самого начала.
— А вот это уже лирика. Если было суждено им умереть от моей руки, значит, так и должно было произойти. Не мне мешать смерти получить свою жатву.
Ой, сколько пафоса!
— И ты за очередной порцией пришел, да? — съязвила я. — Решил жатву продолжить собирать?
— Нет, — спокойно ответил Бейонд, не двигаясь с места. — Я всего лишь пришел за реваншем.
— Да иди ты… по грибы по ягоды, — отмахнулась я. — У меня нет настроения. Можешь начинать запугивать — я сегодня не боец.
— Жалеешь себя? — хмыкнул маньячелло. — Зря. Лучше выплесни свою ярость на обидчика. Правда, пока ты не можешь прямо подойти к нему и ударить, по-настоящему ударить, так, чтобы выплеснуть всю свою боль, а не шлепнуть по щеке, как ты сделала.
Я поморщилась. Вспоминать пощечину не хотелось — я ведь проявила слабость и малодушие, а надо было хорошенько вмазать Кэлю…
— А потому вымести свою злость в бою. Ты ведь знаешь, как успокаивает и умиротворяет поединок.
— Ага, особенно если противник мечтает тебя на фарш порубать, — фыркнула я.
— Я не мечтаю «порубать тебя на фарш», — пожал плечами Бейонд, — но убить возможности не упущу, потому что это мой стиль боя. Идти до конца. Но скажи, разве стоять на краю — не высшее из наслаждений? Разве на грани мысли не проясняются?
— А ты псих… — вяло протянула я, мысленно с ним соглашаясь, но не понимая: он и правда готов рисковать жизнью, чтобы вот так вот «приводить мысли в порядок»? Это же уже не мазохизм даже, а вообще не пойми что!
— Сомневаюсь, — фыркнул Бейонд, ни капли не обидевшись, что было странно. — Я просто даю совет. Хочешь успокоиться — выплесни обиду. Ты ведь зла на него? Так покажи мне свою ярость.
