"А между тмъ, на дальнемъ фон нашей городской и уздной жизни, гд вверху такая тишь и гладь, и только кой-гд зарябитъ и пойдутъ круги и кружки по зеркальной поверхности тихой стоячей воды, — между тмъ и здсь по базарной городской сцен пробгаютъ мутныя волны народной жизни. Толпы косарей, возвращаясь съ дальней проходки, по неотысканiю работъ, проходятъ усталые, обношенные, тысячами ежедневно. Эти своего рода — вольные, невольные-ли туристы, Богъ вдаетъ, какъ ихъ назвать, — не одинъ ныншнiй годъ задаютъ гонку изъ средней Россiи въ Черноморье, въ Крымъ и на Донъ, — авось работу найдутъ. И вотъ уже третье лто тянутъ въ ма длинной вереницей назадъ: травъ тамъ нтъ, косить нечего, и съ пустою мошной, съ пустыми желудками пробираются бдные домой. И куда несмтлива, подумаешь, эта русская рабочая сила! тянетъ себ съ весны тысячами, и все подъ телеграфными столбиками шествуетъ, а вверху проволока заморская гудитъ; чтобы кажется по струн-то спросить: есть-ли тамъ травы на Дону да въ Черноморь; будетъ-ли что косить? Да по пословиц "не всякому слуху врь", — не слишкомъ русскому человку и въ телеграфные слухи врится, да и кого спросить?! — Притомъ думаетъ себ рабочiй людъ, протаптывая окольныя тропинки по большимъ дорогамъ: пока-то доберемся, — какъ травамъ не вырости? еще какъ успютъ! Вотъ и валитъ ихъ несмтная сила, и дойдутъ до степей обтованныхъ; травъ не найдутъ и потянутъ тмъ же слдомъ назадъ. Только какъ на бду не разъ случалось, — уйдутъ косари, а дожди пошли и травы поднялись, да косить не кому. Косари-же, тмъ временемъ пробираясь обратнымъ путемъ съ голоду, работы какъ милостыни просятъ; только работы нтъ. Эти-то невольные русскiе туристы и не прочь, если бы чугунка была, — по чугунк прокатиться, поспли-бы какъ разъ, когда травы поспваютъ, и хлбъ-бы убрать потрудились, и похало-бы ихъ не сотня другая тысячь, какъ ходятъ теперь; похало-бы ихъ вдвое и втрое. Не осталось-бы въ широкихъ степяхъ травы некошенной, хлба неубраннаго, и сять стали бы въ нашихъ степяхъ вдоволь. Голодному Ирландцу столько-бы хлба наддали, что и картофель-то пожалуй-бы позабылъ. Не пропадалъ-бы даромъ косарской трудовой потъ; навезли-бы намъ за шерсть, за ленъ, за пшеницу золотомъ-серебромъ силу великую, и бумажкамъ-бы нашимъ почотъ былъ другой… Теперь-же посмотришь — мошны у косарей пустыя и желудки не сытые, а ногамъ куда какъ досталось; и грязь мсили, и по щебню прошлись, и солнцемъ ихъ припекло, и потрескались! — Кто пройдетъ или продетъ, да посмотритъ на эти тысячи босыхъ, обтерпвшихся, кровью запекшихся ногъ, пойметъ нмую просьбу бдныхъ туристовъ.
"Да и какъ-же имъ о себ просить? — вдь и ревизора-то такого, Хлестакова, пожалуй теперь уже не сыщется, чтобъ взялся министру о нихъ доложить: "что ходятъ, молъ, несмтною силою косарскiе ноги, работы ищутъ, и очень-бы желали эти ноги по чугунк прокатиться, да чугунки нтъ". Сапоги у нихъ цлы, за плечами висятъ; юфтовая кожа хоть и смазная, а все противъ своей русской не вынесетъ. Да куда-бъ хорошо, кабы и сапоги цлы и ноги-то поцлй были, — великая-бы тому помощь отъ чугунки была.
"И не одни косарскiя ноги нмою мольбой о томъ просятъ, — просятъ Новороссiйскiя, Крымскiя черноземныя земли и цлинныя степи: "Дайте намъ живой водицы испить, трудомъ русскимъ обновиться, — не понутру намъ колонiи нмецкiя, татары, греки, болгаре выписные. И зачмъ-же это насъ русская сила войной завоевала, татаръ прогоняла, когда свой русскiй людъ къ намъ не шлетъ?" — А очень къ нимъ русскiй людъ порывался, до ркъ до молочныхъ добирался и безъ паспорту пускался, — да все ворочали"…
Безъ паспорту къ молочнымъ ркамъ… Вотъ воспоминанiе! А вдь многимъ еще живо-памятно это время рьянаго порыванья въ какую-то обтованную землю, время мгновенно поднявшагося движенiя, за которое увлекшимся золотой мечтой пришлось такъ недешево поплатиться; между тмъ — гд это время? гд теперь самая возможность такого безпаспортнаго движенiя? — Ея уже нтъ на нашей русской земл; она умерла вмст съ крпостнымъ правомъ, и отъ той и другого остались только подлежащiе постепенному вывтриванiю на вольномъ воздух, слды въ общественныхъ нравахъ, да еще любопытные и странные анекдоты въ род того, что недавно былъ напечатанъ въ "Журнал Министерства Юстицiи", — именно о томъ, какъ одна помщица продала другому помщику себя съ мужемъ и дтьми.
