Гг. ПИСАРЕВСКIЙ И ВОЛЬФЪ. Самый крупный курьозъ, взятый изъ мiра… не то литературнаго, не то торговаго, не то судебнаго: всѣ мiры кажется слились тутъ. Сущность дѣла въ томъ: г. Писаревскiй доказываетъ публично, что онъ честнѣе г. Вольфа, а г. Вольфъ доказываетъ, что онъ честнѣе г. Писаревскаго. Ну, этотъ вопросъ конечно трудно разрѣшить тому, кто лично не имѣетъ удовольствiя знать коротко ни того, ни другого, тѣмъ болѣе, что публичный диспутъ ихъ, какъ предчувствуется намъ, еще не конченъ. Зачинщикомъ въ диспутѣ былъ г. Писаревскiй. Въ "Инвалидѣ", въ концѣ прошлаго года, онъ помѣстилъ нѣсколько статей по видимому критическихъ, въ которыхъ разсмотрѣны огуломъ всѣ изданныя г. Вольфомъ дѣтскiя книги, всѣ онѣ также огуломъ признаны плохими, и вслѣдствiе того вся издательская дѣятельность г. Вольфа признана недобросовѣстною. Г. Вольфъ издалъ особую брошюру, подъ заглавiемъ: "На судъ общественнаго мнѣнiя", въ которой замѣтилъ, что статьи «Инвалида» явились въ такое время года, когда бываетъ самая бойкая торговля дѣтскими книгами, что осужденiе всѣхъ его изданiй сдѣлано голословно, а потому призналъ статьи недобросовѣстными, явившимися съ цѣлью не литературною, а комерческою, съ цѣлью уронить издательскую дѣятельность его, г. Вольфа, чтобы она не мѣшала дѣятельности другого издателя, г. Водова. Къ этому г. Вольфъ еще прибавилъ, что суд г. Писаревскаго надъ нимъ не можетъ быть безпристрастенъ, потомучто между ними есть кой-какiя дѣлишки, что-то въ родѣ тяжбы изъ-за какихъ-то векселей… Г. Писаревскiй издалъ также отдѣльною брошюрою «Объясненiе» по поводу статьи: "На судъ общественнаго мнѣнiя", гдѣ дѣтскiя книжки, а съ ними и литературный элементъ, ушли въ сторону, такъ что ихъ и не видно, а выступили на сцену именно эти дѣлишки — векселя, перепродажа книгъ, брауншвейгскiй судъ, здѣшняя управа благочинiя, казенные подряды, однимъ словомъ — трущоба, изъ которой обыкновенно трудно бываетъ человѣку, предъ лицомъ общественнаго мнѣнiя, выйдти совершенно сухимъ и чистымъ… Говоримъ: трудно, но не невозможно: можетъ-быть общественное мнѣнiе, выслушавъ диспутъ до конца, и признаетъ г. Писаревскаго или г. Вольфа — безукоризненно-чистымъ; но во всякомъ случаѣ оно вѣдь не прокричитъ своего рѣшенiя, а только подумаетъ.
Мы намѣрены были помѣстить здѣсь еще нѣсколько легкихъ, но курьозныхъ перебраночекъ, только… извините, не помѣстимъ: не потому чтобы онѣ были совсѣмъ недостойны вашего вниманiя, а потомучто къ намъ приближается такой фактъ передъ которымъ нельзя смѣяться, предъ которымъ улыбка сбѣгаетъ съ лица и въ душу крадется негодованiе. Считая обязанностью содѣйствовать его оглашенiю, мы не подводимъ его подъ нашу нумерацiю и помѣщаемъ внѣ ея, подъ особымъ, ему принадлежащимъ заглавiемъ:
ЧЕХИ ВЪ ДИКАНЬКѢ
Въ 19 No газеты «День» напечатано письмо харьковскаго кореспондента, изъ котораго приводимъ самую сущность дѣла. Вотъ что тамъ написано:
"Въ августѣ прошлаго года появились въ Чехiи приглашенiя на переселенiе въ Россiю, съ печатными на нѣмецкомъ языкѣ контрактами. Одинъ экземпляръ такого контракта лежитъ у меня передъ глазами. Выданъ онъ берлинскимъ купцомъ Левинсономъ, какъ главнымъ уполномоченнымъ тайнаго совѣтника
