Однако колятъ глазъ пятна; чтоже дѣлать съ ними? — Оставляйте ихъ при себѣ, не основывайте на нихъ вашихъ отношенiй къ ближнимъ; не подчивайте друга "всякой дрянью, какая ни есть у васъ на душѣ", какъ выразился гдѣ-то тотъ же Гоголь. Какое дѣло другу и всему честному народу до того, чтó иногда, вопреки вашей волѣ, шевельнется у васъ на душѣ? Выходя въ люди, "помажьте голову и умойте лицо", да ужь и одежду надѣньте лицевой стороной, а не изнанкой… Такъ поступаютъ и не могутъ поступать иначе люди, искренно желающiе стать въ правильныя отношенiя къ другимъ людямъ; такъ поступаютъ и не могутъ поступать иначе общественные дѣятели, глубоко и вѣрно понимающiе святость своей дѣятельности.
Давайте же поступать такъ, читатель, и не будемъ скорбѣть о существованiи мелкихъ пятнышекъ на домашней одеждѣ души человѣческой, еслибы даже они какъ-нибудь, по неосторожности друга, и мелькнули у насъ передъ глазами; умѣримте даже скорбь и о томъ, что наша юная словесность, наша журнальная литература, въ порывѣ домашняго увлеченiя, забыла въ послѣднее время мудрое правило человѣческихъ отношенiй, святое правило о змѣиной мудрости и голубиной чистотѣ, второпяхъ и въ суетѣ накинула на плечи домашнюю одежду наизнанку, подкладкой вверхъ, побѣжала въ люди съ немазаной головой и неумытымъ лицомъ и принялась подносить всякую дрянь, какая ни была на душѣ, нетолько своему собрату, но всему вашему, читатель, достолюбезному обществу, жаждущему
мысли плодовитой
И генiемъ начатаго труда, -
и принужденному вмѣсто того созерцать невзрачныя подкладки, мелькающiя въ разгарѣ рукопашныхъ битвъ раздражонныхъ дѣятелей общественнаго слова… Мы не будемъ скорбѣть объ этомъ явленiи, потомучто и сквозь него можно высмотрѣть свѣтлую точку надежды: чѣмъ больше выйдетъ наружу всякой дряни, тѣмъ чище будетъ потомъ внутренность, — вѣдь долженъ же быть когда-нибудь конецъ этому изверженiю! Въ процесъ выдѣлки хлѣбнаго вина входитъ такъ-называемая кажется
Это такъ, и мы не будемъ указывать въ отдѣльности ни на одну домашнюю журнальную схватку, потомучто ихъ очень много и онѣ очень замѣтны. Но въ нѣкоторыхъ изъ нихъ есть одно немного смущающее обстоятельство: есть у насъ обличители, — люди нужные, даже необходимые въ данную минуту; они стоятъ на томъ, чтобъ смотрѣть за собратами, и какъ только кто проговорился неловко, обнаружилъ рѣжущую слухъ, несвоевременную черту, — обличители крикнутъ на него, и крикнувши, тотчасъ одушевляются звукомъ собственнаго голоса и накидываются на проговрившагося собрата всей силой энергическаго обличенiя; крикъ поднимаютъ они страшный, за которымъ не слышатъ, чтó говоритъ жертва ихъ гнѣва, не слышатъ, что она можетъ-быть давно говорить о другомъ, достойномъ полнаго вниманiя; они уже вписали имя собрата на черную достку, не чаютъ отъ него ничего добраго, и нѣтъ ему отъ нихъ прощенiя. Такъ случилось напримѣръ съ однимъ журналомъ, который неловко отнесся къ смѣлому движенiю учащагося юношества, а потомъ еще болѣе неловко высказался по поводу новаго расширенiя гражданскихъ правъ для нѣкогда-гонимыхъ иноплеменниковъ. Обличители записали его на черную доску, и уже вѣрно не слушаютъ его, не слушаютъ, даже когда онъ опредѣляетъ
