— Что ты делаешь?! — возмутилась Санса, как только дети скрылись из виду. — Я надеялась, что хотя бы они будут знать о правилах хорошего тона.
— Хм. Дети всего лишь забавляются, — широко улыбался Рамси Болтон. — Это, конечно же, в меня. Хотя должен сказать, мне в голову в детстве не приходила мысль покататься в корыте на свинье.
— Ты скорее всего ее резал, — зло предположила леди Болтон, и словно о чем-то вспомнив, бастард хмыкнул. Санса подошла к нему, передавая в руки мужа младшего сына. — Я ожидала, что ты им скажешь что-то более вразумительное.
— Мой отец порол меня на конюшне. Можно было поставить их на горох, посадить в подвал на сутки. Без еды и питья. Это… более вразумительно? — сказал он, и, как и ожидал, Санса прикусила язык.
Первое время по возвращении бастарда в родные лары и пенаты она очень боялась проявления его жестокости к детям. Служанки бдели денно и нощно, и если кто-то из мальчиков начинал капризничать, они уносили ребенка как можно дальше, что случалось, впрочем, очень редко. Бальтазару мать лишь однажды сказала, что отец не любит слез, и мальчик недовольно дулся, но никогда не плакал. Рогар, если его что-то обижало, уходил в себя и долго молчал, исчезая в одной из комнат замка, словно обладал способностью сливаться со стенами родного Дредфорта.
Санса недооценила, точнее, не ожидала того, что бастард окажется мягким родителем. Может на него повлияла война, а может простой семейный уют, созданный ею, но лорд Болтон порой даже охотно проводил с ними время, игнорируя их шалости.
Уж слишком похожими на него вышли старшие мальчишки, и это чертовски как льстило мужчине. К тому же, своей мягкостью он разделял и властвовал. Добрый папа был куда лучше строгой мамы, а это могло однажды пригодиться. Его женушка все же могла вздумать улизнуть от него, а вот от детей, вцепившихся в него мертвой хваткой — никогда и никуда.
Если что-то шло не так, Санса очень старалась отвлечь мужа от криков детей, становясь куда более ласковой и страстной, так что… бастард, особо недокучаемый детьми, своей новой жизнью был более чем доволен. Райнар интересовал его не так сильно, и он лишь изредка брал того на руки, как сейчас.
— Лягушонок опять скачет, — крепко держась за руки отца, Райнар стал приседать. Делал он так часто, за что и получил свое прозвище.
— Если он лягушонок, то кто его отец? Дай ему яблоко.
С едой ребенок стих, увлеченно слюнявя чищенную дольку плода, и, оказавшись рядом, девушка прижалась губами к зароставшей темными волосами макушке.
Рамси сделал ставку на детей и не прогадал. Своих отпрысков Санса очень любила, и наблюдавший за вылизывавшей своих щенят волчицей бастард порой душился ревностью. У него такого не было. Ни в детстве, ни сейчас. Его женушка, конечно, никогда ему не отказывала, понимая, что отказывать себе дороже, однако… Он порой становился на одну ступень с Бальтазаром и Рогаром, и ему самому хотелось, чтобы его точно так же погладили по головке, чтобы посмотрели так же тепло, однако между супругами всегда оставалась невидимая стенка. Небольшая — знали они друг друга слишком долго, но и ее было достаточно, чтобы разозлить Рамси Болтона. Бесился он от своего бессилия. Сокрушить преграду привычными ему методами он не мог, а иных он не приял. Стенка была маленькой, тоненькой, за ней чувствовалось что-то большое и теплое, сравниться с чем не могла ни одна его предыдущая любовница, но стенка та была прочной, как и сама Санса. Он был к ней так близко и так далеко, и порой мысленно чертыхался, чувствуя, как попал в какой-то омут, затягивавший его все больше…
Пару раз Черный лорд все же засматривался на молоденьких служанок, присматривая себе кого-нибудь «на разок». Его супруга как раз донашивала Райнара, и мужской голод делал свое подленькое дельце. Санса упустила из виду взятую на службу симпатичную прачку, а та, заметив изучающий взгляд милорда, по глупости радостно разболтала о том на кухне. На прачку донесла Мэри, а на мужа леди Болтон донесла сама глупая девчушка, оказавшись перед ней да опасаясь гнева госпожи.
Санса повела себя спокойно. На первый взгляд.
Она была очень уязвлена. Леди Болтон полагала, что слишком хороша для супруга-бастарда, а он умудрился смотреть в сторону каких-то девок! Миледи кипела на подобное пренебрежение со стороны мужа, но вмешиваться не стала, ласково упросив донести ей, если произойдет что-то более «серьезное».
Ничего не произошло. После долгих раздумий и приценок бастард цокнул языком, придя к странному для себя выводу — не пристало лорду теперь якшаться со всякой челядью, а среди благородных таких красавиц как его женушка было не так много, да и далеко. На его спасение пришли сообщения о стычках одичалых с крестьянами, и он, чувствуя возможные развлечения, помчался на запах крови, сполна восполнив себе отсутствие других утех.
За похотливые помыслы он свое еще получил. Расплата за любопытствующие взгляды настигла его после рождения третьего сына.
