– Нет, – сказала я. К Алексу я пошла бы в последнюю очередь. Отчасти он и был причиной
моего побега из школы – я не знала, как вести себя с ним, и была в ужасе оттого, что могу все
испортить.
– Я видел Джоша по пути сюда, – продолжил папа. – Знаешь, он ведь тоже ходит сюда
каждый день. Как и я.
Я кивнула, не зная, не находя слов. Знала, папа заезжает сюда каждый день по дороге с
работы. Но Джош… хотя я не была совсем уж удивлена.
До катастрофы я и мысли не допускала о том, чтобы соврать папе. А теперь все, что он от
меня слышал, было ложью. Да и не только он – все остальные тоже.
– Джош хотел поговорить с Эллой, – сказала я полуправду.
– Ты поэтому здесь? Хотела поговорить с сестрой?
– Да.
– Я надеялся, что ты со мной поговоришь, – сказал он, – но ты убежала, не дав мне и рта
раскрыть.
– Потому что не о чем говорить, пап.
Типично для него: папа просто кивнул и сменил тему, зайдя с другого угла.
– В школе все хорошо?
– Да. Мне просто стало нехорошо, и я пошла домой. – Он знал, что это ложь. Я ведь сама
говорила прошлым вечером, что чувствую себя достаточно хорошо, чтобы вернуться в школу, а
родители возражали. Они хотели подождать еще несколько дней, посоветоваться со специалистом,
прежде чем дать добро.
– Мама беспокоилась о тебе. Я о тебе беспокоился.
– Я в порядке, пап, честное слово. Но я пока не хочу об этом говорить.
– Ты хотя бы с Алексом разговариваешь на эту тему?
Алекс перестал расспрашивать меня об аварии уже в первый мой день дома. Еще в больнице,
стоило ему об этом заговорить, я или замыкалась в себе, или начинала плакать. Так что, когда я
вернулась домой, он решил не расспрашивать – так безопаснее.
– Ну, вроде бы, да.
Мы стояли там, не зная, как разбить повисшую между нами тяжелую тишину. Дождь
затихал, редкие капли пятнами расплывались по бумаге. Я опустила взгляд на рисунок.
– Что там у тебя? – Папа протянул руку.
Я подала ему листок и смотрела, как он изучает его взглядом. Аккуратно сложив его, он
вернул мне рисунок. Взгляд его устремился к могильному камню позади нас.
– Она любила рисовать, – сказал папа. – Кажется, он научилась рисовать раньше, чем
держать вилку.
LOVEINBOOKS
Он хмыкнул. Я не слышала этого звука уже несколько недель. Губы растянулись в улыбке
при воспоминании о том, как я однажды в детстве разрисовала стену в его офисе разноцветными
карандашами из «Крайолы»12.
– Я скучаю по ней.
Это были первые честные слова, которые я сказала ему с тех пор, как очнулась. Я скучала по
спорам из-за очереди в душ по утрам, по запаху жидкости для снятия лака в ванной. Я хотела
услышать, как она зовет меня завтракать и поддразнивает меня, когда я пытаюсь в очередной раз
объяснить маме, почему не хочу идти на выпускной бал.
И я скучала по себе – по Элле. Я хотела снова усесться на ланче рядом с Джошем, смеясь
про себя над попытками Ким привлечь его внимание. Я скучала по нашим субботним
киномарафонам и его смскам с жалобами на Ким.
– Я тоже по ней скучаю. Больше чем ты думаешь.
Последние слова папа прошептал. Кажется, он и не думал произносить их вслух, но вот они
прозвучали и заставили меня буквально застыть. Прежде чем я справилась с собой, слова сорвались с
губ:
– А чего больше всего тебе не хватает?
Он отступил на шаг, лицо побледнело.
– Я не осуждаю тебя, Мэдди. Никто не осуждает. Пожалуйста, не думай…
– Я и не думаю, – перебила я. – Я просто пытаюсь понять ее. Элла, ну… Ты знаешь, что
люди о ней говорили. Какая она была на самом деле.
– Тихая, – тут же сказал папа. – Красивая и тихая, и невероятно талантливая, но ты ведь это
знаешь, правда?
Я хотела спросить, что именно он имеет в виду, но, к счастью, не успела. Он продолжил,
прежде чем я раскрыла рот:
– Она была твоей близняшкой, Мэдди. Я помню вас совсем малышками. Вы были
неразлучны. Даже требовали, чтобы вам разрешили спать вместе в одной комнате, на одной кровати.
Ты наверняка знала ее лучше, чем кто-либо другой.
– Не совсем так…
Папа качнул головой. Конечно, он знал, что в последние годы мы стали не так близки. Все
наши знакомые были в курсе.
– Она оставалась все той же Эллой, что и раньше.
– Может быть, – сказала я, надеясь, что это было правдой, что там, под тонной лжи, все еще
оставалась настоящая я.
Я теребила край листочка, неосознанно отрывая от него клочки и бросая на землю.
– Пап, у тебя бывало, что ты ошибался и делал что-то, чего не собирался делать… но этого
было уже не вернуть?
– Конечно. У всех бывает такое, но ты не можешь изменить прошлое, Мэдди. Ты не можешь
изменить того, что уже произошло.
Папа притянул меня к себе, и я поняла, что он думает о катастрофе – и о том, что я наконец-
то с ним на эту тему заговорила.
– Ты не можешь вернуться в прошлое. Ты должна попытаться принять это и жить дальше.
Мы все должны.
Его объятье стало крепче, как будто бы он пытался таким образом заставить меня поверить.
Простить себя. Идти дальше.
Я отстранилась. Я не хотела себя прощать.
