– То есть это не всегда было… изнасилование? – настаивал Беллафонт.
Корин молчала. Он подошел совсем близко к ней и посмотрел прямо в глаза.
– Это всегда было изнасилование?
– Нет.
– Как ваш муж мог понять разницу, если вы не говорили «нет»?
– В тот день я знала, что он хотел меня убить, – ответила Корин, дрожа всем телом.
Беллафонт посмотрел на документы, которые держал в руке. Адвокат Корин заявил протест, но судья его отклонил.
– Согласно полицейскому протоколу, вы заявили, что мистер Брэнниган сказал: «На этот раз все кончено». Он не сказал: «Я тебя убью». Верно?
– Да.
– Где были руки вашего мужа, когда вы его ударили?
– Я не знаю.
Тишина в зале. Взгляды остановились на одной стороне процесса, потом на другой. Джек еще раз повторил, что ни в чем не обвиняет Корин. Потому что его целью было заполучить ее обратно. Только так. И все начать сначала. Но это, разумеется, было его маленьким секретом. Его личным десертом в каком-то смысле…
Корин поняла, что снова становится прозрачной, и спросила себя, изменила бы этот расклад ее смерть? Она была убеждена, что нет. Все равно нашелся бы тот, кто стал бы утверждать, что Джек имеет право на прощение. Он ударил однажды. И это стало его правом, привычкой и удовольствием.
Разумеется, были свидетельства директрисы школы и персонала яслей. На стороне Джека выступили его подчиненные, для которых он был требовательным, но справедливым и щедрым начальником. Соседка Кэти сказала правду. Она ничего не видела. Оставалось еще кровотечение, точная причина которого так и не была названа. Но все видели внушительных размеров шрам на черепе Джека.
А потом в зале прослушали запись того, что сказал Малколм. Мальчик говорил, что ничего не знал и никогда не видел, чтобы папочка бил мамочку… Корин поняла, что игра проиграна. Адвокат Джека смог сказать, едва не захлебываясь от удовольствия:
– У меня больше нет вопросов, ваша честь.
Честно говоря, Корин испытывала не грусть, а разочарование. Она знала, что ею манипулировали во время этого процесса, и не могла рассказать, как все было на самом деле. Она провела немало ночей в «Доме», анализируя свое существование. От короткого детства до выхода во взрослую жизнь. Вывод оказался простым: она потеряла много времени, потому что не существовала. Пока Кайл не научил ее жить.
Никогда она не отказалась бы от этого подарка. Корин отодвинула в сторону ненависть и гнев, чтобы жить. Она поставила на первое место свою решимость и была взволнована той силой, которая снова жила в ней. Каждый день она думала о том, что сказал и написал Кайл. «Я люблю тебя».
Корин цеплялась за это каждый раз, когда могла пошатнуться. Сидела она в зале суда или лежала в темноте в своей постели, это «я люблю тебя» было ее деревом.
Задолго до окончания судебного процесса Корин была убеждена, что он ни к чему не приведет. Перед тем как присяжные ушли в совещательную комнату, она посмотрела на них и поняла, кто проголосует против нее. И кто будет ее защищать. Она сомневалась в том, что на ее стороне будет внушительное большинство. Корин перевела взгляд на Джека, который, как и на каждом заседании, опускал глаза, когда это требовалось, и умело прятал огромные ручищи. Он придерживался той линии, которую наметил для него адвокат. Джек показал себя вежливым и страстным. И у него были свидетели…
Да, ее муж был очень ловок. Никогда раньше Корин не понимала, насколько он ею манипулирует.
Вердикт огласили в среду, в семнадцать часов пятьдесят три минуты. Корин подняла глаза на настенные часы, как это было в те минуты, когда рождались трое ее детей. Она услышала, что у нее будет четыре года передышки, а потом все начнется сначала, потому что Джек заявил:
– Будущее наших детей – это самое драгоценное для меня. Я хочу показать Корин, что могу измениться и что я люблю их больше всего на свете. Я хочу работать над этим каждый день и добиться этого.
Он не ошибся в тоне. И не ошибся в словах. Джек принял вердикт с хорошо скрытым облегчением.
Нет, Корин не могла выбросить Джека из своей жизни. У них были дети. Адвокат Сескин нагнулся к ней, выходя из зала суда, и тронул за плечо.
– Он будет платить вам внушительные алименты.
– Полагаю, это ваш способ попросить прощения? – вмешалась Джейн, не в силах дольше сдерживать ярость, от которой у нее сводило внутренности.
Она швырнула сумочку на пол и уставилась на адвоката своими черными глазами.
– Я не предполагала, что вердикт будет настолько мягким.
– Хотите сказать, что мы потерпели неудачу?
– К несчастью, это похоже на мою жизнь, – сказала Корин, глядя на них. – Что вы мне посоветуете теперь, ведь этот тип рано или поздно сможет позвонить в мою дверь и заявить свое право на опеку над детьми?
– Ему придется провести несколько лет в тюрьме, – ответил Сескин. – Возможно, лечение…
– Джек никогда не изменится, – отрезала Корин, ее лицо окаменело. – Он проявит терпение и снова станет «Джеком», как только его выпустят.
– Нет. В этом случае он сразу же вернется в тюрьму и на куда более долгий срок.
Корин подняла на него глаза, полные ужаса.
