После этого я сразу же спросил своих орлов-командиров о потерях. Маргелов-младший доложил о трёх убитых, пятерых раненых и одном сгоревшем БТР-Д. То есть не случилось ничего, о чём я бы сам не знал.
— Высунись и осмотрись, — сказал я тяжело дышавшей у меня в ногах Ольге Смысловой.
После чего выпрыгнул из люка и направился в голову колонны, на «летучий военный совет». Над улицей стояла дымная пелена от горящих домов и техники — лишнее прикрытие от новых авианалётов. В дыму между боевых машин перебегали десантники в пятнистых маскхалатах и голубых беретках и мои танкисты в чёрных комбезах. Потом навстречу мне из дыма выскочил Кока, он же лейтенант Кокошкин. Физиономия у него была не особо радостная.
— В кого попали? — сразу же спросил я у него.
— В «Десятого», — доложил Кока. — Танк сержанта Середы.
Я на это только кивнул, и мы, уже на пару с ним, побежали в голову колонны, к подбитой машине, обходя десантников, сдающие назад БМД и прочие препятствия.
По пути я обратил внимание, что горящий БТР-Д уже успели оттащить (видимо, накинули трос и оттянули танком) назад и в сторону с проезжей части. Он, просев до самой мостовой на максимально сложившихся балансирах катков, лениво догорал у охваченного пожаром дома (который никто даже не пытался тушить) по левой стороне улицы, и в нём с хлопками рвались патроны.
Пашка Середа со своим экипажем и ещё несколькими танкистами из других экипажей, среди которых я рассмотрел и Маликова, уже возились у ходовой части танка. Середа был небольшого роста, плечистый, с закопчённой физиономией и, как всегда, спокойный и очень деловой. Я в своё время лично учил его водить «Т-72» и стрелять из танков такого типа, почему и запомнил этого сержанта достаточно хорошо.
— Молодец, что жив! — приветствовал я его. — Что с машиной?
— Снесло экран и часть ЗИПа, перебило гусеницу плюс кое-что по мелочи. Но больше ничего серьёзного. Называется, повезло. Не то что Игоряше Апанаеву, ведь сгорели пацаны и даже выстрелить толком не успели...
Это он верно подметил. И ведь не факт, что после этой войны именем хоть кого-то из тех, кто погиб на ней, назовут улицу, камвольный комбинат или там пионерскую дружину....
— Паш, ну не жми из меня слезу! — оборвал я его тираду. — Лучше отвечай — починишься?
— Так точно, тарищ майор. Особливо если помогут. Быстро натянем и соединим!
— Давай, чинись, а то сам понимаешь — нам надолго останавливаться нежелательно...
Сказав это, я велел подошедшему к танку Середы (видимо, из чистого любопытства) Маргелову-младшему выслать вперёд разведку, а минут через десять-пятнадцать собрать весь комсостав, включая не занятых ремонтом командиров танков, у БРДМа Тетявкина. Про то же я сказал Коке и Маликову,
После чего поспешил вернуться к танку, возле которого уже стояли несколько растерянные Ольга Смыслова на пару с секретной Танькой. Последняя, в своём мятом костюмчике и на каблуках, выглядела на этой воняющей горелым горючим мостовой словно типичная столичная журналистка, которую послали писать о каких-нибудь победах социализма и которую вместо сияющих вершин коммунизма ожидаемо занесло в навоз и грязищу захудалой животноводческой фермы некоего заштатного Мухосранска или Запердюйска.
— А, ты уже здесь? — приветствовал я Татьяну. — Замечательно! Ну, и как впечатления?
— Да я это как-то по-другому представляла, — сказала Танька каким-то неуверенным тоном.
— А я вообще не представлял подобные операции в окрестностях Лондона! И мои танкисты — тем более! — ответил я на это. — Значит, так, милые девоньки! Я не знаю, зачем и кому это надо, но эта разведка уже начала обходиться нам слишком дорого. Мы успели потерять танк, БМД, три БТР-Д, тринадцать человек убитыми плюс двенадцать ранеными. Конечно, супостатов мы набили много больше, но меня это, честно говоря, не радует, и смысла маяться дурью дальше я не вижу. Как не вижу смысла вам дальше привередничать по вопросу высадки вот её...
Я кивнул в сторону Таньки и продолжил:
