Дамблдор пристально смотрел на Снейпа, как будто ожидая от него чего-то. Но Снейп молчал. «Гордец, — подумал Дамблдор. — Я же знаю, чего ты боишься. Ну, же!» Но Снейп, не проронив ни звука, вышел за дверь. «Ну, вот и всё, — подумал он, выйдя от Дамблдора. — Ты хотел, чтобы она возненавидела тебя? Директор дал тебе для этого прекрасный повод. Вряд ли девчонка проникнется сочувствием к убийце. Это всё, что тебе нужно? Что ж, поздравляю. Мечты сбываются». Снейп медленно брёл к себе в подземелье. Был самый тёмный предрассветный час, когда мрак в душе, смешиваясь с окружающей тьмой лишает человека всех надежд и, повергая его в глубины тоски и отчаяния, толкает на непоправимые поступки. В этот час самые стойкие и отважные могут растерять своё мужество, умоляя о прекращении мук любой ценой — пусть даже ценой собственной жизни. Снейп едва переставлял ноги, спускаясь вниз по лестнице и временами судорожно хватаясь за холодную, чуть влажную стену. Придя к себе и плотно закрыв дверь, он привалился к ней спиной и без сил сполз на пол, обхватив голову руками и изо всех сил сжимая зубы, стараясь не дать вырваться на волю протяжному вою – бессильному крику его порванной в клочья души. Он не думал, что это будет ТАК больно. Перспектива убить Дамблдора сейчас, по прошествии некоторого времени, не пугала его. Он знал, что справится с этим, несмотря на протест души и совести. Ведь, что бы там ни говорили о нём, он не убийца, совсем не убийца. Но если надо для дела… К тому же, это убийство действительно станет актом милосердия, освобождения от мук, последней услугой человеку, с которым его столько связывало. И то, что после этого убийства он станет для всех подлецом и предателем, его тоже не пугало. Его всегда ненавидели, боялись и презирали. Теперь будут это делать с утроенной силой, только и всего. Он заслужил такое отношение к себе, более того, он сам его добивался, год за годом играя роль мерзкого чудовища. Пускай весь мир отвернётся от него — ему плевать на весь мир. На весь, кроме неё. Пусть все ненавидят его, пусть презирают и обливают грязью — все, только не она. Господи, пожалуйста — только не она!
«Но ведь ты сам хотел, чтобы она отвернулась от тебя, — рассудительно заметил внутренний голос. — Ты искал способ вызвать у неё ненависть к тебе. А теперь, когда повод любезно тебе предоставлен, ты ноешь и скулишь «только не она, только не она». Какого лысого тролля? Возьми себя в руки, тряпка! Всё идёт так, как и должно быть. Девчонка выросла, ты ей уже не нужен. Она внушила себе, что любит тебя. А ведь это не любовь, а всего только благодарность. Все её добрые чувства к тебе быстро пройдут, когда ты станешь убийцей. Ты ведь и так убийца, не правда ли? Только она об этом не знает» — внутренний голос презрительно хмыкнул.
«А вдруг она и вправду любит тебя, — затянуло свою волынку безмозглое сердце, — вдруг простит тебе всё, даже убийство?»
«Заткнись, — оборвал его первый голос, по всей видимости, принадлежавший рассудку, — так не бывает. Это жизнь, а не слюнявый бульварный роман!»
«НЕ-Е-ЕТ! Я не хочу её терять! — взмолилось всё естество Снейпа. — Пожалуйста — нет!»
«У кого ты просишь? — усмехнулся голос разума, — кто должен исполнить твою просьбу?»
Снейп, сидел на полу под дверью, обхватив руками колени и тихонько раскачиваясь из стороны в сторону, как будто пытался утихомирить, укачать боль. Куда подевался грозный профессор, исполненный яда, иронии и сарказма? На полу сидел раздавленный отчаянием, растерянный и напуганный мальчишка, кусающий до крови собственные руки и умоляющий кого-то всесильного и всемогущего отменить исполнение своего собственного желания. Но время шло. Ночь сменилась утром. Он встал, пошатываясь на ослабевших, затекших ногах, растёр ладонями лицо и мысленно надавал себе пощёчин за постыдную слабость. Отправился в ванную, встал под холодный душ, изгоняя из себя остатки своего малодушия. Тщательно побрился. Медленно оделся, методично застёгивая ряды пуговиц на рубашке и на сюртуке. Накинул мантию. Расчесался. Разглядывая своё отражение в зеркале, усмехнулся: «Чёрное кладбищенское чудовище». И, полностью опустошённый событиями минувшей ночи, вышел к завтраку. Увидев Снейпа в Большом зале, Алька мгновенно засияла изнутри — глаза вспыхнули радостью, щёки порозовели. Она вся как будто вытянулась навстречу ему, улыбнулась, немножко напряглась… Но, увидев его лицо, тут же потухла, тревожно разглядывая его воспалённые от бессонницы глаза, тёмные круги под ними, зеленоватый оттенок его обычно бледно-землистого лица. Алька подошла к нему.
— Доброе утро, господин профессор. Что-то случилось?
— Доброе утро, Эйлин. Ничего не случилось. С чего вы взяли?
— У вас лицо, как будто вас всю ночь пытали. Краше в гроб кладут.
— Спасибо за комплимент.
— Обращайтесь, — машинально бросила Алька, продолжая пытливо приглядываться к нему.
— Хватит уже меня разглядывать. Идёмте завтракать, — Снейп не собирался ждать продолжения «допроса».
