В новом доме нет такой квартиры, где бы не справляли новоселье. В одних квартирах праздничный ужин делают сразу после вселения, не откладывая в долгий ящик: в комнатах расставляют щитки с надписями о том, что у этой стены будет стоять сервант, у этой — пианино, здесь будет тахта, там трюмо. Будет великолепный письменный стол, и стол гостиный, и стол столовый, раздвижной, на двадцать или тридцать персон. Пока из всей этой шикарной мебели ничего нет и в помине. Гости сидят за старым столом, на старых стульях, привезенных из старой квартиры. Но веселья и радости от этого не меньше. Льется вино, раздаются громкие тосты, горячие пожелания.
В других квартирах, главным образом там, где хозяева пожилые люди, не торопятся праздновать новоселье. Здесь каждый уголок обставляют, украшают по заранее обдуманному плану, и если недостает чего-либо из обстановки, пусть это будет самая незначительная мелочь, — не приглашают гостей. К их приходу все должно сиять и блестеть и быть хоть на волосок лучше, чем у соседа.
Сегодня новоселье в квартире № 25. где живет старший научный сотрудник Лев Борисович Ханин с женой Полиной Яковлевной и сыном Володей. Как в витрине хорошего магазина, в коридоре висят различные демисезонные пальто, плащи, большей частью из синтетических материалов. Наверху, на полке вешалки, покоятся шляпы, береты, шляпки. То и дело какая-нибудь шляпа падает на пол. Столик, предназначенный для телефона, завален подарками — тортами «Сюрприз», «Весна», «Лето». «Зимняя сказка», шоколадными наборами в красивых коробках, перетянутых шелковыми ленточками.
Собралось много гостей. Когда Полина Яковлевна две недели тому назад взяла чистый лист бумаги, чтобы составить список гостей на новоселье, она имела в виду человек пятнадцать, но вскоре ей пришлось добавить еще один листок, потом — третий. Она и Лев Борисович вспоминали еще и еще друзей и знакомых, которых непременно нужно было пригласить. Володя не совсем уверенно, смущенно назвал Лизу.
— Это еще кто такая? — спросила Полина Яковлевна.
— Наша соседка. Живет над нами.
— Не та ли, что нас затопила?
— Затопила нас не она, а ее мать.
— В таком случае надо позвать и маму. А отец у нее есть?
— Есть. Хороший старикашка.
— Значит, еще три, — Полина Яковлевна, вздохнув, прибавила в списке цифру «3».
Гости уже вдоволь насмотрелись и высказали свое мнение о новом мебельном гарнитуре для гостиной, польской кухне с миниатюрными шкафчиками и полками, о гардинах, разукрашенных сложными геометрическими фигурами. Женщины делились своими впечатлениями о кухне и при этом имели претензии к молодому человеку, которого звали Сашей. Саша, студент пятого курса Архитектурного института, недавно женился на племяннице Полины Яковлевны.
— Почему такая маленькая кухня? — допытывались у будущего архитектора гости, и Саша с достоинством хорошо осведомленного и проинформированного человека отвечал, что в новых проектах кухня уже будет большего размера.
— А где вы были раньше? — наступали женщины на него.
— Что вы к нему пристали? — взяла Сашу под защиту его молодая жена Нюся, она не терпит, чтобы с ее Сашей даже шутили.
В кабинете хозяина квартиры, Льва Борисовича, собрался мужской кружок. В открытую форточку дым от папирос не успевал выходить, и, хотя на улице было ветрено, пришлось открыть окно. Среди гостей было трое сотрудников лаборатории, руководителем которой является Лев Борисович, — молодые люди, моложе его чуть ли не в два раза. Были старые друзья, давние товарищи, с которыми нынешний виновник торжества когда-то учился и работал, вместе воевал. Встречаются друзья весьма редко, всем недосуг, все заняты, да и живут далеко друг от друга. Зато когда уже соберутся вместе — на Первое мая, или в Октябрьские праздники, или под Новый год, или по какому-либо другому знаменательному случаю, — это всегда радостное событие. Смеются, шутят, вспоминают веселые эпизоды, а печальные, грустные оставляют в покое, и если кто-либо начнет рассказывать грустную историю, то ненадолго. Льву Борисовичу за пятьдесят, но его седые виски не могут нарушить впечатление моложавости. У него нет и в помине того, что портные, не желая обидеть заказчика, деликатно называют «солидной фигурой». Лев Борисович также лишен «сокровища», именуемого вежливыми парикмахерами «редкие волосы». Словно скинув десяток лет, он выглядел особенно моложавым теперь, среди гостей, в своем кабинете. Он сидел за письменным столом, но не как обычно, лицом к окну, а к двери, которая часто открывалась. Женщины заглядывали сюда, входили, но не задерживались, у них был свой собственный кружок и свои собственные разговоры, которыми руководила хозяйка, отлично умеющая занимать гостей. С детства у Полины Яковлевны в волосах седая прядь, разительно выделявшаяся раньше среди моря черных локонов, теперь эта прядь утратила свою монополию, уже тут и там черные волосы пересыпаны седыми, но эта белая полоска все еще бросается в глаза, сохранив своеобразную привлекательность.
