Поиграв, они вышли на улицу и свернули на одну из многочисленных тропинок, ведущих в городской парк. В парке на многих деревьях, в особенности на древних могучих дубах, было по два, даже по три гнезда. Это были очень просторные и, по-видимому, уютные, мягкие гнезда, заботливо и любовно сооруженные в вышине неугомонным птичьим царством. Солнце освещало их сквозь ветви, и они пламенели в его лучах, словно щепки в разгорающемся костре. Впереди Лизы и Володи, обнявшись, шли две парочки. Володя непринужденно тоже положил свою руку Лизе на плечо. Девушка чуть отодвинулась и как бы незаметно стряхнула ее.
— Моим старичкам хорошо, — вдруг сказала она.
— А тебе плохо?
— О себе я не говорю, — ответила она. — Им хорошо, потому что они верят.
— Что ж тут хорошего? — удивился Володя. — Они ведь верят в бога.
— А во что веришь ты? — впервые с тех нор, как они познакомились, она глубоко заглянула ему в глаза.
Вопрос был неожиданным, он его никогда не задавал себе, так же как не спрашивал себя, зачем он ест, зачем спит.
— Я, — попытался Володя отделаться шуткой, — верю в себя.
— Это разумно и похвально, — усмехнулась Лиза. — А в кого еще?
— В тебя тоже.
— Благодарю за доверие… Но мы еще так мало знаем друг друга. Все же ответь мне серьезно на мой вопрос.
— Если серьезно, я верю во многое. Верю в будущие великие, гениальные открытия… Верю во все хорошее. Могу тебе целую речь держать на эту тему… А ты разве не веришь?
— Я тоже. Но в себя — не очень. Я хочу тебя о чем-то попросить, — доверительно промолвила она, и видно было, что эту просьбу она уже раньше крепко держала в уме. — Но пообещай мне, что ты ее выполнишь.
— Обещаю, — Володя был заинтригован и, кроме того, весьма польщен и доволен, что к нему обращаются с просьбой.
— Понимаешь, в чем дело… Я бы не хотела, чтобы в нашем дворе знали, что я стою за прилавком.
— Что ж тут особенного?
— Ничего особенного нет, но я не хочу… Это у меня случайная, временная работа.
— А я как раз собирался одолжить у тебя кое-что из твоих новых книг.
— Испачкаешь, а потом никто не купит.
— Я ее аккуратно заверну в газету.
— Ладно, но чтобы никому не говорил, где взял. Про шпионов любишь?
— Еще бы! В один вечер проглотил «Над Тиссой», в другой — «Черную моль».
— Обо мне тебе уже известно почти все, — сказала Лиза. — С моими родителями ты тоже знаком. Теперь расскажи о себе. Я знаю только, что мы живем в одном доме, и еще вот только что узнала, что увлекаешься приключенческой литературой.
— Моя биография сложная, быстро не расскажешь.
— Расскажи медленно.
Володя сомневался, следует ли ему рассказывать о том, о чем он не говорил даже своим самым лучшим друзьям. Но желание поделиться с кем-то, высказаться хоть раз было у него столь велико, что он решился. Так часто бывает, что чужому человеку мы доверяем то, что скрываем от близких людей, даже от собственной матери. Впрочем, Лиза для него уже не была чужой.
— Может быть, сядем, — Володя указал на скамью в боковой тихой аллее.
— Она ведь мокрая, — заметила Лиза.
Володя вырвал несколько пучков сухой прошлогодней травы и, сделав веничек, по-хозяйски вытер скамью. «Он специализировался на этом деле», — подумала Лиза с улыбкой, вспомнив обстановку, в которой произошла их первая встреча. Они сели на почти сухую скамью.
— Ты видела моего отца? — желая поскорее преодолеть начало, которое, как всегда, является наиболее трудным, спросил Володя.
— Разумеется, видела. Синий берег, синяя папка, роговые очки…
— Верно. Но… он мне не родной отец. Узнал я об этом, когда мне исполнилось шестнадцать лет. До этого ни родная мать, ни отчим ни разу не обмолвились об этом ни словом, и мне ничего не было известно. А потом отчим сам все рассказал мне. Родной отец погиб на фронте. Его звали Давид. Могила отца неизвестна, она где-то в Карпатах, я дал себе слово этим летом поехать туда, в горы, буду искать ее, пока не найду…
На Лизу этот сердечный маленький монолог произвел большое впечатление, и не только потому, что в нем содержалось немало драматического материала. Этого здорового, ловкого, красивого парня она считала совершенно беззаботным и счастливым юношей, чья жизнь ничем не омрачена. Именно этой кажущейся беззаботностью и полнотой счастья он отталкивал ее. Жизнь ее пока что сложилась не так, как она хотела. Но вот — еще одна жизнь, и тоже, по-видимому, совсем не легкая…
Возвращаясь домой, они почти всю дорогу молчали и так же молча расстались на лестничной площадке. Она поднялась на десяток ступеней выше, Володя остался стоять на своем этаже, пока не услыхал, как наверху открылась и захлопнулась дверь. Тогда он тоже вошел в свою квартиру.
