На Ленинградском шоссе, в тридцати шагах от моста, перекинутого через канал, рассеянная женщина с разными кульками и свертками в руках стала перебегать дорогу прямо перед несущимися на нее машинами. Водители маневрировали, отчаянно вертели рулем, чтобы уберечь ее и себя от несчастья. На беду, у нее выпал один из свертков, и она нагнулась, чтобы поднять его. Сверток упал как раз перед машиной Ньомы. Ньома резко затормозил и повернул машину вправо. «Москвич» заехал на тротуар, где, к счастью, не оказалось прохожих. Женщина благополучно подняла сверток и пошла себе дальше, оставшись невредимой. Ньому же при крутом повороте и резком торможении силой инерции отбросило к дверце кабины. Задребезжали разбитые стеклышки очков. Глаза застлал густой красный туман, — очевидно, их поранили осколки стекла. Он ничего не видел, только руки, словно прикованные, продолжали сжимать баранку. Лицо Ньомы, залитое кровью, повергло Лизу в невыразимый ужас.
Через три минуты подоспела «скорая помощь», доставившая обоих в ближайшую больницу, расположенную за мостом у развилки шоссейной дороги. Лизу отпустили домой, а Ньома остался в больнице.
Самого страшного, о чем боялись говорить вслух, к большой радости Лизы и родителей Ньомы и его друзей, не произошло. Ньома не потерял зрение, но так как оно и раньше было неважным, то после случившегося ухудшилось настолько, что он уже не мог больше работать в архиве, где нужно беспрестанно напрягать глаза, читая старые, пожелтевшие документы с истертыми, расплывшимися буквами. Ему пришлось проститься с «фондами» — письмами, дневниками, которыми он занимался много месяцев подряд. Он устроился в Дом пионеров, руководителем кружка «умелые руки».
Ньома начал учить детей строгать, лепить, выпиливать — это он мог делать даже со слабым своим зрением. Опытные руки, умные пальцы, с детства привыкшие мастерить, выручали его, и все получалось хорошо, даже отлично. И дети, и родители, и директор Дома пионеров — все были очень довольны новым руководителем кружка. Экспонаты кружка попали на Московскую выставку детского творчества. Ньома пользовался у детей таким авторитетом, что в один из дней на торжественной линейке староста его кружка — девочка, умеющая мастерить не хуже любого паренька, повязала ему на шею красный галстук под восторженные аплодисменты всей детворы.
Когда Ньома явился домой в пионерском галстуке, мать и отец испугались не на шутку. Упаси бог, не сошел ли их сын с ума? И вообще, как говорится, было бы смешно, если бы не было печально. Ну какая это должность для взрослого мужчины — руководить кружком, быть «вожатым». Даже стыдно сказать кому-то, сколько он получает, потому что сколько же можно платить за такую работу? Но не о деньгах речь, бог с ними, с деньгами, можно кое в чем и отказать себе, лишь бы здоровье было. А здоровье у Ньомы далеко не блестящее. Он говорит, что работа с детьми для него счастье, с ними он обо всем прочем забывает… Сколько раз приходится его родителям с ужасом слышать, как он в своей комнате разговаривает сам с собой. Эти полные печали и горести тетради и дневники, которые он прочитал в архиве, подействовали на него так сильно, что он бредит ими, они сводят его с ума. У него изрядно стали пошаливать нервы.
— Что это за галстук? — спросила обеспокоенная мать, и Ньома весело ответил:
— Из всех существующих почетных титулов мой титул, наверное, самый почетный. Счастлив тот, кто его удостаивается.
— Что же это за титул? — еще больше встревожилась Двойра.
— Я почетный пионер, мама! Отличная девочка повязала мне галстук на шею. А вся линейка дружно аплодировала.
Мать облегченно вздохнула, а отец широко заулыбался, точно выиграл шахматную партию.
— Меня когда-то тоже чуть не сделали почетным пионером, — вспомнил он. — Мы были шефами, и я через нашу бухгалтерию частенько финансировал их — то оркестр стал нужен им, то что-нибудь еще. Эти расходы я заносил в графу «особые нужды». И не боялся ревизии.
— У такого бухгалтера, как ты, не больно разживешься, — засмеялся Ньома. — Пионерам пришлось, наверное, немало утиля собрать для вашего «Цветметвторсырья»…
— Конечно, без утиля нельзя, и что значит вообще бесплатно? В бухгалтерии все должно быть документировано и подтверждено, счета должны сойтись копейка в копейку, — старый бухгалтер сделал в воздухе движение пальцами рук, словно перебрасывал костяшки на счетах.
Родители успокоились — Ньома говорит, Ньома улыбается, Ньома шутит. Он радуется своему красному галстуку. Действительно, какое это счастье, что он поступил на работу в Дом пионеров!
