— Есть! Есть! Ее зовут Наташей. Я видела ее вместе с ним, в его машине. Почему это, мама, люди такие обманщики, такие… — Лиза хотела сказать еще что-то, но осеклась. «Ну, а я сама, — подумала она, — разве я не обманула Володю? Я несу справедливое наказание».
— Вот такие они и есть, нынешние молодые люди, — сказала Ита, глубоко вздохнув, — сначала гуляют с одной девушкой, а потом хап-лап — и женятся на другой.
— Кто тебе сказал, что он женится? — вскипела Лиза.
— Я бы тебе посоветовала, дочка… — помолчав, сказала Ита, — напиши Володе письмо. Что тебе мешает? Парнишка там скучает, в армии. Ты его очень обрадуешь.
— Почему это ты вдруг вспомнила про Володю? Ты хотя бы знаешь, что ты говоришь, мама? Есть матери умные, а ты…
— Ну скажи мне, дочь моя, скажи мне, кто я? Я что же, не хочу своей дочери добра? Скажу тебе по правде: этот Ньома не понравился мне с самого начала.
— Ты же сама, мама, уговаривала меня, чтобы я пошла с ним в кино, когда я еще совсем не знала его.
— Видишь, дочь, выходит действительно так, что я виновата. Конечно, во всем виновата мать. Но все же, что тебе мешает взять и написать Володе? Скоро Октябрьский праздник, потом будет Новый год, потом не успеешь оглянуться — на носу уже Восьмое марта, — вот ты опускай в почтовый ящик каждый раз письмо в праздничном конверте или красивую поздравительную открытку.
Как у Лизы не было муторно на душе, она не выдержала и рассмеялась:
— Ты, мама, не знаешь сама, что говоришь. Восьмого марта поздравляют мужчины женщин, а не наоборот.
— Столько мне еще хорошего увидеть в жизни, сколько раз женщины поздравляют мужчин с праздником Восьмого марта. Я разве не вижу, что творится на почте накануне Восьмого марта, сколько посылок отправляют женщины и девушки? Разве дело тут в том, что Восьмое марта?..
— У тебя, мама, всегда все шиворот-навыворот. Ты хоть бы сказала — к двадцать третьему февраля, Дню Красной Армии.
— Конечно, ко Дню Красной Армии тоже, он же военнослужащий! — подхватила Ита. — И твой отец — бывший фронтовик, ветеран.
Лиза снова засмеялась. С мамой невозможно иначе, надо либо плакать, либо смеяться. «Но что же это значит? — размышляла Лиза. — Мне кажется, я уже не чувствую большого огорчения от разлуки с Ньомой. Очевидно, я не люблю ни Ньому, ни Володю. Вообще я, наверно, не способна любить. Когда Володя на считанные дни приехал из армии в отпуск, я так холодно встретила его, сразу дала понять, что мы просто соседи из одного дома — не больше. Я боялась перемолвиться с ним лишним словом, чтобы Ньома не подумал, будто я неравнодушна к этому солдату».
Ита тем временем перебирала в уме всех соседей, у кого есть подходящие парни, — не сошелся же свет клином на Ньоме и Володе.
Вечером она сидела со своим Михлом в гостиной и говорила:
— Ты же, бычок, как-никак отец… Почему тебе все до печки? Знаешь ли ты хотя бы, кто этот парень, который приехал в гости к Розенблитам из двенадцатого дома?
— Откуда мне знать?
— Ты же вместе со старым Розенблитом по целым дням забиваешь козла, мог бы спросить у него. Но у тебя ничего нет на уме, кроме этих несчастных костяшек.
— Перестань, наконец, Ита, сводить меня с ума, — стал умолять ее Михл. — Уверяю тебя, когда ты перестанешь вмешиваться, все будет хорошо, и наша Лиза, в добрый час, сама найдет себе суженого.
— Сама я нашла такого суженого, такое сокровище, как ты, — вспылила Ита, — и нашла лишь потому, что жили мы в местечке и ты чуть ли не с пеленок вертелся у меня под ногами. Здесь, в Москве, я бы наверняка на тебя не наткнулась. Москва — это море, и попробуй в нем найти и вытащить такую редкую рыбину, как ты.
Михл пыхтит, хочет ответить острым словцом, но удерживается, хорошо зная, что куда лучше промолчать, чем спорить с Итой.
Мать Ньомы Двойра уступает Ите в ловкости и проворстве, но все же и она не сидела сложа руки. Время идет, уходят день за днем, месяц за месяцем, а свадьбой и не пахнет. Из-за Ньомы не женится младший сын Эдик, ему уже тоже, не сглазить, исполнилось двадцать шесть лет. Оба брата мало похожи один на другого. Старший, Ньома, более сосредоточенный, серьезный, глотает книги одну за другой, а сколько он прочел архивных тетрадей — у него голова кругом идет от этих тетрадей. По воскресеньям он ремонтирует свой «Москвич». Каждый раз требуются новые запчасти, чтобы машина помолодела, не ударила в грязь лицом перед другими, более новыми. Что же касается езды, то чаще всего разъезжает на «Москвиче» Эдик. Всякий раз Эдик сажает рядом с собой в кабину другую девушку. Двойра никак не может их запомнить. В прошлый раз, кажется, была блондинка, а сегодня уже брюнетка. Поди знай! Эдик — веселый парень. «Восемь часов, — говорит он, — я работаю. Пять часов сплю, а остальное время — на свое усмотрение». Не успеет в дом зайти, а уже кричит:
— Мама, дай, пожалуйста, скорее глаженую рубашку и галстук. Я спешу!
И, пока она достает рубашку и галстук, он прокручивает такую невыносимо грохочущую пластинку, что можно оглохнуть.
