— Денег у меня не хватило купить обеим хорошие бусы, — оправдывался дядя Хевл.
— Тогда лучше бы вовсе не покупал.
Счастье улыбнулось Эстерке. Подоспел день ее рождения, и ценные бусы были подарены ей. Этл вовсе не обиделась, она любила свою младшую сестру и радовалась, что ей достался такой прекрасный подарок. Но сегодня вечером ей нужны были эти бусы.
— Ты их хочешь надеть на концерт в клубе? — спросила Эстер. — Но я ведь тоже выступаю сегодня. Тебе надо, а мне нет?
— На сцене они мне не нужны. Они нужны мне на потом.
— На потом? А что будет потом? — удивилась Эстерка.
— После концерта я пойду гулять.
— Ведь будет уже поздно.
— Когда любишь — какое значение имеет рано, поздно?
Эстерка таяла от удовольствия. С самого утра и такой интересный разговор. Черные глаза ее блестели теперь так же весело, как у ее сестры.
— Ты влюблена?
— Кажется, да…
— А он?..
— Он-то подавно…
— Кто он?
— Ты его знаешь. Он играет в волейбол, к тому же штангист.
— Андрюша Мироненко?
— Нет.
— Ваня Филимонов?
— Нет.
— Яша Мозин?
— Угадала. Он. Яша Мозин. — Этл произнесла это имя так, как набожный еврей произносит имя всевышнего — благоговейно и нежно.
Эстерка была несколько разочарована. По ее мнению, Яша Мозин ничем особенно не выделялся среди ребят, собиравшихся в клубе и на стадионе. К тому же задается. Когда с ним здороваешься, он едва кивает головой и тут же отворачивается, словно не может уделить тебе ни одной лишней секунды внимания. Игрок он средний, вытягивает, главным образом, за счет своего роста и длинных рук. Но сам факт, что его полюбила ее сестра Этл, а он влюблен в нее, явился для Эстерки такой захватывающей новостью, что свое личное мнение она предпочла оставить при себе, решив проявить великодушие.
— Хорошо, — сказала она. — Даю тебе свои бусы на сегодняшний вечер. И вообще бери их, когда они тебе понадобятся.
— Спасибо, Эстерка. А теперь застели по-быстрому койку, умойся и пошли завтракать.
Когда тети в доме нет, командует Этл. Надо еще приготовить завтрак для себя и для Эстерки, нужно после ухода не оставить в доме беспорядка. И все должно делаться быстро, чтобы ей поспеть на завод, а Эстерке — в школу.
Зал заводского клуба «Восход» был переполнен. Молодежная студия песни и пляски давала большой концерт. Когда конферансье объявил выступление сестер Этл и Эстер Ленович, раздались громкие аплодисменты. Этих двух способных девушек, выступающих дуэтом и соло, здесь уже хорошо знали.
Студент четвертого курса Московского энергетического института Яша Мозин сидел далеко от сцены — в двадцать восьмом ряду, к тому же не посередине, а с краю. Этл вышла из-за кулис на сцену и сразу глазами отыскала его в зале. Во время исполнения песен и танцев она не смотрела на него, но чувствовала его взгляд, и это придавало ей вдохновения. Такого успеха на сцене она еще не знала, да и Эстерку тоже вызывали на «бис». «Рябину» они спели в длинных красных сарафанах, а танец из «Лебединого озера» Чайковского исполнили в пачках. Янтарные бусы на шее Этл сверкали для всех в зале, но прежде всего их блеск предназначался человеку, что сидел в двадцать восьмом ряду у самого края.
Концерт продолжался, выступали другие молодые артисты, но Этл, исполнив свой последний номер, быстро переоделась за кулисами и пошла к выходу.
— Давай посмотрим, как выступают другие, — пыталась удержать ее Эстерка.
— У меня нет времени. Ты же знаешь.
— А-а… — вспомнила Эстерка. — Ну тогда беги!
Этл побежала по узеньким витым ступенькам, которые вели из-за кулис к запасному выходу. Яша уже ждал у дверей и обнял ее, как только она очутилась рядом.
— Ты слышала, как я тебе аплодировал? — спросил он.
— Разве можно услышать аплодисменты одного человека, когда аплодирует весь зал? — рассмеялась Этл.
— Мои ты должна была слышать. Они отличаются от других; я хлопаю не так, как все. Я складываю ладони теремком, чтобы между ними был воздух, и, когда ударяю одну ладонь о другую, раздается звук, похожий на вылет пробки из бутылки шампанского. Вот послушай… — Яша показал, как он это делает, и, действительно, раздался такой оглушительный хлопок, что на улице залаяли собаки. Он захотел продемонстрировать свое искусство еще раз, но Этл остановила его:
— Хватит, больше не надо. Собак ты уже разбудил, теперь люди проснутся. — Она взяла его руку в свою, чтобы он больше не мог «аплодировать».
Вытянутые в длину двухэтажные кирпичные и деревянные дома с левой стороны и деревянная заводская ограда с правой тускло освещались одним-единственным уличным фонарем. Были еще лампы, но они почему-то не горели. В заводских корпусах за оградой было светло, где-то бухал тяжелый молот, доносился шум мчавшегося по рельсам локомотива.
Яша и Этл шли не спеша. Они прошли мимо дома, в котором жила Этл, потом мимо того, в котором жил Яша, но не остановились ни там, ни тут, присели на лавочку в конце улицы у чужого дома. Яша стал водить пальцем по ладони Этл.
— Чувствую каждую линию на твоих руках, хотя и не вижу в темноте. И предугадываю, что в лице Яши Мозина ты будешь иметь золотого мужа.
