— А если начальник, то у него имени нет?
— На стадионе все его зовут Сегал.
— Ладно, бог с ним, с именем. Ну а все-таки кто он есть?
— Он на заводе заведует отделом оборудования, один из заместителей директора.
Изумленные Хевл и Малка молча глядели на Этл. Ничего не скажешь, должность у жениха высокая, и впрямь большой начальник!
— А кабинет, который вы, тетя, убираете по утрам, это его кабинет, — заключила Этл.
— Вениамин Данилович? Но разве он неженатый?
— Неженатый, — не совсем уверенно ответила Этл. — Он еще молодой.
— Он и вправду выглядит молодо, — согласилась Малка, — на вид ему не больше, чем лет…
— Пятьдесят… — усмехнулся дядя.
— Что за шутки! — Малка смерила его строгим взглядом.
— Ну, тогда скажи, Этеле, хотя б, сколько ему лет. Или ты и этого не знаешь?
— Не знаю, и, по-моему, это не так важно.
— Ему не более тридцати, — вынесла свое суждение Малка. — И производит он впечатление доброго, порядочного человека. Всегда справляется о моем здоровье…
— Невелик труд справляться о здоровье. Ты, Малка, от всего приходишь в восторг и всех хвалишь.
— Представь себе, что не так уж много людей интересуется моим здоровьем, дальше веника и тряпки в моих руках ничего но видят.
— Зато мою почтовую сумку все видят за километр и заранее спешат поздороваться со мной, — дядя Хевл любил расписывать, как его любят и ценят. Дело в том, что в глазах родственников он выглядел неудачником, ему сочувствовали, жалели, что ему приходится таскать тяжелую сумку с письмами и газетами, в то время как его собственный кошелек всегда очень тощий.
Что правда, то правда, почтальоном дядя Хевл стал вовсе не потому, что эта работа ему так уж нравилась. Он приехал в Москву из местечка Хмельник еще до войны. Жил у двоюродного брата до тех пор, пока у того не прибавилось семейство — родился ребенок. В единственной комнатушке стало настолько тесно, что Хевлу пришлось искать другое пристанище. Устроился работать в отделение связи, где срочно требовались почтальоны. Ему выделили крохотный чулан в большой коммунальной квартире. В этой же квартире жила и Малка, свою маленькую комнатку она получила точно таким же образом. Среди многих дефицитных профессий, в которых нуждался машиностроительный завод, уборщицы были отнюдь не на последнем месте, и для них иногда изыскивали жилье гораздо быстрее, чем для других. И вот получилось так, что новоиспеченный почтальон и без году неделя уборщица получили свои клетушки в одной коммунальной квартире. С первой минуты, когда они встретились в общей кухне, они понравились друг другу. Не откладывая в долгий ящик, сыграли свадьбу. Две комнатки соединили воедино. Вместо двух маленьких столов на кухне поставили один стол побольше — на двоих. Хевл втянулся в работу, как будто всю жизнь только тем и занимался, что разносил письма и газеты. Он стал заметной фигурой на участке, который обслуживал. Как-то ему предложили на почте стать приемщиком: не надо будет больше шагать с тяжелой ношей на ремне, сиди себе за столом, выписывай квитанции, но Хевл отказался:
— Я привык к моей сумке, скучно мне будет без нее.
А вот Малка — та все-таки стеснялась, что работает уборщицей. В письмах, которые она отправляла престарелой матери в местечко Литин, она не писала, кем работает, ограничивалась словами: «работаю на заводе», а когда мать попросила написать подробнее, то уточнила: «в заводской дирекции».
Однако оба, и Хевл и Малка, в душе благодарили всевышнего, если он еще существует в небесах, за то, что им суждено было найти друг друга. Чего стоили бы самые лучшие работы и должности, если бы они не встретились и счастливая судьба обошла их стороной. Уже двадцать пять лет, как они стали мужем и женой, лучшей совместной супружеской жизни не надо и желать. Разумеется, это вовсе не значит, что они никогда не ссорились, не было никаких перепалок, что они всегда и во всем были согласны друг с другом. Всякое бывало, но решающее слово все же принадлежало Хевлу, как и подобает мужчине.
— Все это слишком уж быстро, Этеле… — дядя Хевл не мог взять в толк происходящее. — Наспех проглотить горячий вареник, и то можно обжечь язык и глотку… К чему, дорогая моя, такая спешка?
— Он уезжает.
— Уезжает? Ему скучно ехать одному и он хочет иметь рядом с собой молодую девушку?
— Дядя, вы не должны так говорить.
— Хевл, не говори так! — поддержала тетя племянницу. — И не приставай к Этл! — повысила она голос.
— Не кричи, я знаю, что говорю. Пусть, Этл, твой жених придет к нам в дом. Мы с ним потолкуем.
— Он придет. Он хотел зайти, но было уже поздно.
Эстерка, доселе стоявшая молча, решила показать, что и у нее есть собственное мнение.
— Все зависит только от них двоих — от Этл и Сегала.
— Как тебе нравятся такие речи, Малка? Эта малышка тоже вмешивается.
— Перестань, Хевл. А сам ты разве пришел к моей тете двадцать пять лет назад перед нашей свадьбой? «Глупости, — сказал ты, — никуда твоя тетя не денется и после свадьбы».
— Трудно быть женой ответственного работника, — философски заметил дядя Хевл. — Они очень требовательные.
