— У него — совещание, — ответила та, с интересом разглядывая посетительницу. — Вы к нему по личному вопросу?
— Как вам сказать… — замялась Люба, — и по личному, и не совсем по личному… — Люба заставила себя улыбнуться.
— Присядьте, — сказала секретарша. — Как о вас доложить?
— Моя фамилия — Зеглман.
— Вы родственница Марка Львовича?
Люба в ответ что-то невнятно пробормотала, и это можно было истолковать, как «да» и как «нет».
— Вам срочно нужно к нему?
— У меня есть немного времени. Я сегодня только приехала сюда и несколько дней пробуду здесь, но мне бы хотелось…
Секретарша встала из-за стола и направилась в кабинет своего начальника, чтобы сообщить ему о посетительнице, которая сегодня приехала и непременно хочет его видеть.
Марку Львовичу Зеглману, главному инженеру рудинского металлургического комбината, без малого шестьдесят лет. Люди его возраста смело могут желать себе такого здоровья, как у него. За шесть десятков лет, что живет на свете, болел он всего два раза: в детстве — корью и в зрелые годы недели две провалялся с малярией. Зубы у него белые, крепкие и такие ровные, что их можно вполне принять за искусственные. Ростом он невысок, но ходит всегда с высоко поднятой головой, шаг у него широкий, голос громкий.
Подобно солдату, что начинает учение с простейших вещей — ходьбы в строю, поворотов налево, направо, а потом, оставшись на сверхсрочной службе в армии, постепенно поднимается от младшего сержанта до высокого чина, — так Мотл Зеглман прошел на рудинском металлургическом заводе немало ступенек. Начинал он чернорабочим, затем стал третьим подручным сталевара, спустя некоторое время — вторым подручным, потом — первым, пока не начал варить сталь самостоятельно. Позже, закончив институт, работал сменным мастером в мартеновском цехе, потом — старшим мастером, наконец, начальником этого же цеха, и вот совсем недавно главный инженер Сергей Иванович Губарев стал директором, и Марка Львовича назначили на его место.
Восемь месяцев назад умерла у Марка Львовича жена, с которой всю их совместную жизнь он прожил душа в душу. У них были трудности, как у всех людей, и им выпали на долю невзгоды, но ничто не могло поколебать их уверенности друг в друге, их взаимной преданности. Дом, куда после трудового дня он всегда спешил точно на праздник, стал вдруг печальным и пустым, хотя по-прежнему там живут его старенькая мать Мина, которой восемьдесят один год, и сын Феликс. Теперь совсем не хочется идти после работы домой. Для него даже прошло почти незамеченным такое событие, как защита Феликсом кандидатской диссертации. Его сын стал кандидатом технических наук, и в другое время это доставило бы ему столько радости, но, подавленный своим горем, он был сейчас к этому почти безучастен.
Два года назад, когда жива еще была жена Марка Львовича, у них гостил дальний родственник из Харькова. Гость много рассказывал о своей дочери, красавице, по его словам. В карманах пиджака у него оказалась куча фотографий, на которых были представлены вся его семья вместе и каждый член семьи и родственники в отдельности. Больше всего было фотографий дочери, и вправду очень красивой девушки.
— Я посоветую ей поехать к вам в Рудинск, пусть увидит Уральские горы, она у меня любит путешествовать, заядлая туристка, — говорил гость, переводя взгляд прищуренных глаз с хозяина на его сына.
Феликс в это время рассматривал фотографию девушки, как бы изучая ее, и видно было, что она ему понравилась.
Теперь, когда секретарша на ухо шепнула Марку Львовичу о посетительнице, он подумал, что это приехала дочь харьковского родственника, и едва закончилось совещание, Марк Львович вместе со всеми вышел из кабинета. Взгляд его устремился на девушку, которая сразу поняла, что перед нею именно тот, кто ей нужен. Милая улыбка появилась у нее на губах, и Марку Львовичу показалось, что эту улыбку он уже видел однажды на фотографии.
— Я попрошу вас подождать меня еще немного, — сказал он тем, кто сидел в приемной.
— Племянница? — согнав с лица хмурое выражение, веселым голосом спросил начальник механического цеха Будышкин.
— Племянница, — громко, чтобы все слышали, ответил Марк Львович.
Взяв девушку под локоть, повел к себе в кабинет, предложил сесть на диван, стоявший у стены, поодаль от стола и стульев, присел рядом с ней.
— Что слышно у вас дома? Почему отец не написал, что ты приедешь? Почему вообще он не пишет? — Марк Львович задавал один вопрос за другим, и, вполне понятно, Люба ни на один из них не могла ответить.
Ей было неловко. Она желала быть родственницей, но… чтобы ради нее занятые, деловые люди ждали там, в передней комнате… Наверно, ей нужно было начать поиск своих родственников с других Зеглманов, не отрывать от работы главного инженера комбината в середине трудового дня. Люба попыталась внести ясность:
— Я приехала с отцом, Зеликом Моисеевичем.
— С отцом? Где же он? — забеспокоился Марк Львович. — Не случилось ли с ним, упаси бог, чего-нибудь в дороге?
— Ничего не случилось. Он в гостинице.
— Почему же вы к нам не заехали? И как… вы говорите, зовут вашего отца?
