Зелик не успел ответить, потому что дверь отворилась и в комнату вошла молодая женщина, соседка Любы по номеру. Широкоскулая, с узким разрезом глаз, не то башкирка, не то мордовка. Поздоровавшись, внимательно оглядела Любу и Зелика, особенно Зелика, сидевшего на койке, и спросила у Любы:
— Отец?
— Отец, — в один голос ответили отец и дочь.
Женщина вновь окинула взглядом обоих, и по ее лицу видно было, что полученный ответ ее вполне удовлетворил. Она вынула из своей сумки пригоршню красной смородины, еще влажно блестевшей, насыпала ягоды в стакан и поставила на стол.
— Угощайтесь, — сказала она.
— Сладкие как мед, — попробовав ягоды, похвалил Зелик и тут же сморщился.
Люба, отведав смородины, даже глаз сощурила. А женщина ела с видимым удовольствием, хоть бы чуть поморщилась!
— Здесь у нас, за городом, полно ее в лесу, — пояснила она, — и варенье из нее варят, и компот, и свежую едят. Лучше всего вот такая, свежая.
— Вы здесь, в гостинице, уже давно? — спросил Зелик.
— Три дня. Сегодня уезжаю. Живу недалеко, за Соленым озером. Завод шефствует над нашим колхозом, помогает нам. Сейчас должен дать газовые трубы. Траншеи уже есть возле каждого дома. Ну, и временно выделит для нас двух слесарей. Я уже все сделала, всюду побывала — и в парткоме, и в дирекции. Мне пришлось ждать Марка Львовича, он был в отъезде, лишь сегодня утром вернулся.
— Кто такой этот Марк Львович? — поинтересовался Зелик.
— Марк Львович — главный инженер.
— Главный инженер? Мне кажется, его зовут иначе.
— Он новый, то есть не новый, на заводе уже работает давно, он раньше был начальником цеха, — Марк Львович Зеглман.
— Как? Как вы сказали его фамилия?
— Зеглман.
— Вот видишь, отец, еще один Зеглман, — и где? На заводе, который тебе нужен. И он не кто-нибудь, а главный инженер! — с жаром выпалила Люба. — Если не пойдешь к нему ты — пойду я.
— Просто непонятно, откуда здесь, в Рудинске, столько Зеглманов! — недоумевал Зелик. — У нас, в Муравеле, кроме нас с тобой, нет ни одного Зеглмана.
— Ты уверен, что нет?
— Уверен. Если были бы, то я за двадцать лет, что живу там, наверное, узнал бы, да и ты бы знала.
— Мы просто не искали, когда ищут — находят. Я сейчас ему позвоню.
— Кому ты позвонишь?
— Марку Львовичу Зеглману.
— И что ты ему скажешь?
— Скажу, что хочу его видеть.
— Что за нелепая идея?! Он же занятой человек.
— Как бы он ни был занят, он ведь сможет уделить мне несколько минут. Свою родственницу уж как-нибудь примет. Ты лучше скажи мне, у нас в семье был кто-нибудь «Львович» по отчеству?
— Лев — это Лейбл. Лейбл был и с отцовской стороны, и с материнской. Но людей по имени Лейбл, Лев, — миллионы.
Люба не дала Зелику углубиться в рассуждения о численности Лейблов и Львов на земле.
— Знаю, что их очень много. По-русски — Лев, по-английски — Лео, по-французски — Леон.
— По-древнееврейски — Ари, — подсказал Зелик.
— По-башкирски Лев — Арслан, — вмешалась в разговор женщина, с интересом слушавшая отца и дочь.
Люба поменялась с отцом местами — он перешел к столу, она присела на койке.
В Рудинске на привокзальной площади Люба купила у цыганки тюбик с «тенями». Цыганка бежала вслед новоприбывшим пассажирам, предлагая купить: «Тени, тени, тени!» Люба купила. И сейчас впервые решила воспользоваться косметическим приобретением. Зелик с кислой миной наблюдал, как верхние веки у нее становятся все более синими.
— Ты же без этого выглядишь куда красивее, — пожал он плечами.
— Конечно, — согласилась Люба и добавила еще немного «тени» на веко.
— Довольно, — Зелик схватил дочь за локоть, — а то сама превратишься в тень.
Люба прошла за шкаф и надела длинное, сшитое по последней моде, платье — одни только каблуки от туфель виднелись.
— Хочешь немного пройтись, — поинтересовался Зелик, — взглянуть на город?
— Не знаю, там посмотрю, — неопределенно ответила она.
Попрощалась с соседкой и кивнула отцу.
— Погоди, я тоже с тобой пойду, — остановил ее Зелик, поднимаясь со стула.
Из комнаты они вышли вместе, а в коридоре Люба сказала:
— Иди к себе, отдохни немного, я скоро приду.
И торопливо стала спускаться по лестнице.
На втором этаже заводоуправления, в просторной светлой комнате, собралось немало людей, и все они, кто сидя, кто стоя, ожидали приема. Те, кому нужен был директор, держались поближе к двери с табличкой «С. И. Губарев»; те же, кому нужно было к главному инженеру, бросали нетерпеливые взгляды в сторону противоположной двери, на которой значилось «М. Л. Зеглман».
По тому, как люди, ожидавшие, пока их примет Зеглман, расхаживали по комнате или, сидя на стульях, просматривали чертежи, схемы, таблицы, заблаговременно извлеченные из портфелей и папок, можно было судить, догадываться, как дорого для каждого из них время и как непростительно и безответственно заставлять их ждать хотя бы одну лишнюю минуту.
Явилась сюда и Люба — в длинном платье, модельных туфлях на высоких каблуках, с янтарным кулоном на шее, приобретенном в прошлом году в Юрмале, где она отдыхала.
— Мне нужно к Марку Львовичу, — обратилась она к секретарше.
