Терминологию высшей математики он начал употреблять еще в пятом классе, оперировал дефинициями, имея очень смутное о них представление. Но это было не пустое бахвальство, а издержки, дань, которую нетерпеливая юность платит за свое стремление к «взрослой» науке, которая пока ей еще недоступна. Математические задачи Володя решает своеобразным путем, часто запутывается, и в результате в тетради появляется большая жирная двойка.
У детей не спрашивают, кого они хотят иметь своими родителями и своими учителями. Как кому посчастливится. Классная руководительница в новой школе, где теперь учится Володя, добросердечная, но ограниченная женщина. Юношам и девушкам выпускного класса она то и дело грозит: «Поставлю двойку» — и действительно ставит. Ее знания застыли на учебнике физики, по которому она училась в институте двадцать лет назад. Когда у нее спрашивают о новом открытии, она бросает в ответ: «Не будем отвлекаться от программы». Ученики должны решать задачи только так, как она бы решила. У нее только один вариант решения, и за отклонение от него, пусть результат даже правильный, она снижает оценку. Володя стал утаивать от родителей свой дневник, где весьма часто красуется двойка как раз по любимому предмету — по физике.
— Если еще не хочешь спать, то давай немного потолкуем, — Лев Борисович присел на край дивана около Володи.
— О чем? — Володя подобрал одеяло и отодвинулся к стене, чтобы отчиму удобнее было сидеть.
Прежде всего Лев Борисович хотел узнать у Володи о последних школьных новостях, поговорить о выпускных экзаменах, которые уже на носу, но решил отложить этот серьезный разговор на другой раз.
— Ну, хотя бы про футбол, — назвал Лев Борисович тему, которая, он был уверен, интересует Володю днем и ночью.
Небольшую свободную площадку во дворе, между задней глухой стеной магазина «Ткани» и стеной дома № 56, огородили решеткой из металлоотходов, поставили ворота, даже покрасили их, и таким образом появился стадион, зеленое поле, где в первую половину дня ворота тихо и мирно смотрят друг на друга, зато после полудня становятся ожесточенными противниками. Играет дом с домом. Охотников играть очень много, и производится строгий отбор. Участвовать в команде — большая честь. Длинноногий Володя зарекомендовал себя с лучшей стороны и получил всеобщее признание, он замечательный нападающий; кроме того, он еще теоретик, знаток всех футбольных систем — английской, бразильской, нашей, советской, помнит наизусть календарь всех матчей в стране и за рубежом, отлично знает преимущества и недостатки всех игроков большого футбола.
Когда происходит ответственный матч, заядлые болельщики не сидят у своих телевизоров, они собираются в компании, чтобы болеть сообща. К Володе приходит с десяток болельщиков, среди них его закадычный друг Ромыч — уменьшительное от Романа, — двадцатидвухлетний парень, электромонтер; в микрорайоне его всегда можно видеть в люльке машины «техпомощь» взбирающимся наверх, к электропроводам, или же на высокой стремянке, когда он меняет перегоревшие лампы у подъездов домов. Ромыч любит две вещи — литературу и футбол. Восьмиметровая комнатушка, которую родители отдали Ромычу в его полное распоряжение, оклеена и увешана различными выдержками из классических и современных произведений. На отдельных полосках бумаги начертаны имена литературных героев, начиная с Митрофанушки из «Недоросля» Фонвизина и кончая Балуевым из «Знакомьтесь, Балуев!» Кожевникова. На литературных викторинах, которые иногда проводятся в парке культуры, Ромыч неизменно занимает первое место и получает приз.
Он, например, сразу ответил, как звали отца Татьяны Лариной, хотя в «Евгении Онегине» это имя упоминается один-единственный раз. «Татьяна Дмитриевна», — выпалил среди всеобщего молчания Ромыч. Однако даже у самого большого силача можно обнаружить слабое место. Ромыча кладут на обе лопатки запятые, маленькие, ничтожные запятые, которых он обычно ставит в своих сочинениях немного больше, чем положено. Эти лишние три-четыре запятые съели у Ромыча три полных года — он уже мог бы быть студентом четвертого курса филологического факультета. «Попробую в этом году опять поступить, — тешит он себя надеждой, — но теперь буду умнее. Буду писать короткие, простые предложения, где этим проклятым запятым вообще нет места».
