— Я убежден, что от детей ничего не надо утаивать и скрывать. — Голос Льва Борисовича все еще был глухим, но та пелена, что ранее как бы опустилась на его глаза, уже была разорвана, и теперь они сухо блестели. — Рано или поздно дети сами все узнают, и тогда родители выступают перед ними бессовестными обманщиками. Это — если говорить вообще. Что же касается нашего Володи, то здесь тем более недопустим обман. Его отец погиб на фронте. Почему же мы должны это скрывать от него или содействовать тому, чтобы он совершенно забыл о нем?
— У меня нет сил спорить с тобой. Я старалась забыть, как это мне ни трудно… Ты настоял на том, чтобы у Володи в паспорте вписали не твое имя… Зачем?
— Что значит «зачем»? Разве его отец заслужил, чтобы даже его имени не упоминали? Имеем ли мы на это хоть малейшее право? Извини меня, но мне действительно начинает казаться, что ты не любила…
— Ах, так ты еще меня упрекаешь в этом! — вскипела Полина Яковлевна. — А ради кого я стараюсь, хочу забыть, если не ради тебя и сына? Нет, дети не должны нести страдания и горести своих родителей, хватит им собственного горя и бед, когда вырастут и начнут жить самостоятельной жизнью. Дети должны расти счастливыми.
— Если счастье означает забыть родного отца, то я против такого счастья.
— Ты так говоришь потому, что Володя тебя мало интересует. Будь он твоим родным сыном…
— Поля, я повторяю еще и еще раз: если счастье означает забыть родного отца, я против такого счастья. Знаешь, есть такая лубочная картинка: краснощекий мальчик ест клубнику и запивает ее молоком. Пусть пьет на здоровье, но у мальчика такое счастливое лицо, будто в этой клубнике с молоком заключается все счастье.
— Но что же ты хочешь? Не все люди могут быть такими исключительными, как ты.
— Я вовсе не исключительный, ты это знаешь…
— Дай мне сказать. Я и мой сын — обыкновенные люди, а обыкновенным людям нужно обыкновенное счастье…
— Такое я слышу впервые. «Обыкновенное счастье»… Человек может себя чувствовать счастливым только в течение одной минуты, а в следующую минуту он уже должен стремиться к чему-то новому, более высокому, чем то, чего он достиг и что до этого считал своей целью, своим счастьем.
— Мы здесь не на диспуте… Ты — ангел, я — простой человек, простая женщина. Езжай, езжай куда хочешь, а меня с сыном оставь в покое. Я ничего не требую у тебя и ничего не хочу… — она выбежала из комнаты.
— Поля! — закричал он ей вслед. — Подумай, что ты сказала… Ведь это сущая глупость… Вздор…
Полные чашки кофе, к которым они не притронулись, остались стоять остывшими на столе. Не позавтракав, оба ушли на работу. Обычно они выходят из дому вместе. Ей нужно пораньше, к девяти часам, и он тоже выходит раньше, провожает ее до автобуса. Теперь она побежала одна, едва успев вытереть глаза и припудрить щеки. Лев Борисович уже испытывал угрызения совести, его точила мысль, что он был слишком резок с нею, не был разборчив в словах и обидел ее. Он мало ее жалеет. Целый день она в поликлинике будет выслушивать больных, а у самой такая боль в душе…
Идя на работу, Лев Борисович значительный отрезок пути проделывает пешком. Это у него вроде утренней прогулки, он не отказывается от нее при любой погоде и редко когда отменяет. Сегодня Лев Борисович решил взять такси, но на полпути все же вышел из машины и отправился пешком. Шел медленно. В спешке какая-то женщина нечаянно задела его кошелкой, которую уже успела наполнить в магазине, торопливо извинилась и помчалась дальше. Уличный шум, толчея не мешали ему вести разговор с самим собой, тянуть нить своих мыслей, с которыми он вышел из дому.
Уже недалеко от института — осталось пройти всего один квартал, — он вдруг почувствовал себя таким усталым, ноги внезапно так отяжелели, что он вынужден был присесть на скамью у ближайшего дома. Сильно билось сердце, — он вынул из кармана платок и вытер пот с лица. «А я-то вчера хвастался…» Он сидел минут пять, пока полегчало… «Кажется, прошло, — обрадовался он, — в жаркие дни не следует ходить пешком. Сегодня парит с самого утра, будет, вероятно, дождь».
Лев Борисович поднялся со скамейки и, подбадривая себя, отправился дальше. Теперь он уже старался думать только о той необычайно важной новости, которую сейчас сообщит своим сотрудникам. Но просто удивительно, каким образом они узнали об этом еще до того, как он пришел. Встретили его в лаборатории кто как. Некоторые как именинника, воодушевленно, в приподнятом настроении, другие — молча, задумавшись…
