С той самой минуты, когда на экране телевизора появляются Лужники, или «Динамо», или любой другой стадион с мячом на середине поля, Володя, Ромыч и все другие ребята становятся непохожими сами на себя. При каждой комбинации, каждом ударе мячом они подпрыгивают, галдят, кричат «браво», злятся, ругают на чем свет стоит виновника неудачного паса. Когда забивают гол, творится невообразимое. Лев Борисович тогда заходит к ним, садится поодаль и тоже начинает смотреть на игру из дальнего угла. Как бы ребята ни были поглощены тем, что происходит на экране, они все-таки замечали его присутствие, отодвигали с готовностью стулья в сторонку, чтобы ему лучше было видно. Лев Борисович тоже хочет быть болельщиком, но игра не захватывает его. Немного посмотрев, он начинает зевать и, чтобы не тратить попусту время, отправляется в свой кабинет, садится работать. Однако болельщики своими криками и шумом дырявят стены и уши. Лев Борисович нетерпеливо посматривает на часы в ожидании, когда кончится матч.
В зависимости от того, какая команда выиграла, друзья после матча расходятся или с сияющими, радостными лицами, или же опечаленными, будто только что похоронили близкого человека. Прощаясь с Володей, они смеются, хохочут или же наспех суют ему руку, пробормотав с опущенной головой: «До свидания». Володя берется за учебник, но все его мысли еще на стадионе. Он заходит к отцу.
— Два — три, — сообщает он.
— В чью пользу? — спрашивает Лев Борисович, забывая каждый раз, за какую команду Володя болеет, и само собой разумеется, что отец тоже должен за нее болеть. Если бы он помнил, спрашивать бы не пришлось, ответ можно прочитать в Володиных глазах.
— Жаль, что ты не досмотрел, не видел, какой великолепный гол забили.
— Представляю себе… Все же я не понимаю, зачем нужно так переживать? Сто тысяч человек на стадионе и миллионы у телевизоров сходят с ума.
— Ты не понимаешь… папа.
— Я и говорю, что не понимаю, объясни мне.
— Это трудно объяснить. Сходи на стадион, начинай регулярно смотреть телевизор, и ты втянешься и непременно станешь болельщиком.
— Ты уверен?
— На все сто. Жаль, что ты не интересуешься футболом, отнимаешь у себя одно из самых больших удовольствий. Если бы ты только видел комбинацию, но они не смогли ее довести до конца…
— Скажи, Володя, когда вы собираетесь вечером во дворе, на ваш так называемый «Спок», вы, наверно, рассуждаете исключительно про футбол?
— Почему ты так решил? Мы говорим обо всем.
— Например?
— Я ведь у тебя… папа, не спрашиваю, о чем ты беседуешь со своими товарищами.
— Я, Володя, все же немного старше тебя…
Сидя сейчас, поздно ночью, на краешке Володиной постели, Лев Борисович вспомнил, что как-то на этой неделе сын пришел домой очень взбудораженный. Поля попыталась узнать причину, но он ей ничего не рассказал.
Лев Борисович тоже получил лаконичный ответ: ничего не случилось, мелочь. Теперь он решил снова спросить. В ночной тишине, когда все погружено в сон, возможно, сын будет более расположен к чистосердечному разговору.
— Расскажи мне, Володя, что это на днях с тобой случилось? Ты был сам не свой.
— Опять двадцать пять, все то же самое, — недовольно пробормотал Володя. — Я ведь уже раз сказал: мелочь.
— Я хочу знать эту мелочь.
Володя молчал. Трудно было ему рассказать о том, что в тот злополучный день классная руководительница попросила учеников назвать свое отчество, и по старой привычке у Володи сначала вырвалось «Львович», потом он поправился и сказал «Давидович». Учительница засмеялась: «Забыл, как зовут твоего отца?» И весь класс смеялся.
— Я снова получил двойку, — сказал Володя после продолжительного молчания, лишь бы что-нибудь ответить.
— Ну, спи, — Лев Борисович обеими руками с нежностью взял его за плечи, как он это делал, когда Володя, еще маленьким, засыпал в неудобном положении и нужно было это положение поправить — повернуть на спинку, поднять повыше на подушку голову, не потревожив сон ребенка.
Володю вдруг охватило чувство вины перед этим человеком, который хоть и не родной отец ему, все же ближе и дороже всех других на свете. Ему захотелось сказать отчиму хорошие, теплые слова.
— Я тоже с тобой поеду… папа.
— А как же иначе, сын мой? Если ехать, то всей семьей.
— Но мне еще нужно раньше побывать в Закарпатье. Я успею?
— Где? — не сразу понял Лев Борисович. — Ах да, конечно, успеешь, — смущенно проговорил он, вспомнив, о какой поездке идет речь. — Ну, спи, уже поздно. Спокойной ночи.
Лев Борисович вошел в спальню. Поля спала или только притворилась спящей. Он тихо лег рядом и обнял ее.
Обычно во время завтрака Полина Яковлевна тщательно следит, чтобы Лев Борисович хорошо, плотно поел. Она уверена, что без ее опеки он останется голодным. Он вообще мало ест. Еда для него такое занятие, на которое, по его мнению, не стоит тратить время.
— Ты, видимо, хочешь, чтобы у меня вырос живот, — отодвигает он от себя тарелку.
— Хотя бы животик, — смеется она.
