— Да, — ответил он и улыбнулся, не опасаясь, что Женина мать перебьет его. — Я ведь уже здоров, а симпозиум закончился. Правда, без меня.
— Подгаевск — славный город, — заметила Женя, — я там не была, но мне почему-то кажется, что он такой же красивый, как Свердловск.
— И даже красивее, — подхватил Иосиф ту ниточку, которую девушка ему бросила, чтобы поддержать разговор.
— Если бы кто-то умер у Женечки в палате от гриппа… — раздался голос матери, которая, едва успев показаться на пороге комнаты, тут же вмешалась в разговор. — …Если бы у Женечки кто-нибудь… не дай бог… Практику бы не засчитали, лишили бы стипендии и даже диплома.
— Мама! — с раздражением воскликнула Женя.
Эсфирь Марковну, в сущности, нельзя было обвинить в том, что она сказала какую-то глупость. Ее слова можно было бы принять даже с добродушной усмешкой, если бы она сама хоть чуточку улыбалась, но ее лицо выражало такую серьезность и озабоченность, словно несчастье уже свершилось и Женю нужно немедленно спасать, не то ее исключат из института. Простые, обычные слова звучали у нее как-то грубовато, резко, и дочери, очевидно, часто приходилось испытывать неловкость за мать.
Иосиф встал и хотел попрощаться, но тут Эсфирь Марковна сказала Жене:
— Может быть, Женечка, тоже прогуляешься. Целый день там, у себя, только и дышишь лекарствами. Пройдись.
Жене и самой хотелось пройтись немного с парнем по улице, но, после того как это пожелание высказала мама, ей уже расхотелось идти гулять, и она отказалась. Слово «пройдись» резануло ее так, словно мать вслух, громко сказала: «Чем не жених? Ученый».
— Запишите наш телефон, а когда снова будете в Свердловске, пожалуйста, приходите, — пригласила на прощание Эсфирь Марковна.
Иосиф записал номер телефона, заметив при этом, что у него самого, к сожалению, пока еще нет телефона.
— Когда вы станете кандидатом, у вас будет все, и, конечно, телефон тоже, — заверила его Эсфирь Марковна, и Иосиф, сам не зная почему, рассмеялся.
До отхода поезда оставалось полтора часа. Он ходил по шумным ж, как ему теперь казалось, неуютным улицам и думал о том, что все получилось как-то глупо. Не так, как должно было быть. «Если бы не мамаша ее… А собственно говоря, что я имею к мамаше? Мать как мать, радеет за свое дитя. Обо мне до сих пор заботится моя бабушка, потому что матери у меня нет… Чем же мне Эсфирь Марковна так не понравилась?» Ему опять захотелось увидеть Женю. Попрощались они так сухо, отчужденно… Он твердо, по-мужски, пожал Жене руку, и все. Неловко было за дешевую плитку шоколада, которую всучил ей словно ребенку.
На вокзале, за полчаса до отхода поезда, Иосиф вошел в телефонную будку — он решил позвонить Жене. Зайди он опять к ней в дом — это выглядело бы нелепо, и вообще, времени уже оставалось слишком мало, но позвонить-то можно.
Жени дома не было.
— Я передам Женечке, что вы звонили, она будет очень рада. Звоните, звоните, — просила его Эсфирь Марковна, уже как близкого человека, звонок от которого будут впредь ожидать с нетерпением.
Симпозиумы, конференции, совещания хороши еще тем, что они происходят периодически. Проходит какое-то время, накапливаются новые вопросы, новые проблемы, требующие обсуждения, решения. Снова созывают участников. Снова доклады, содоклады, прения, комиссии, подкомиссии, резолюции…
Прошло два с половиной года, и Иосиф Малкинд снова поехал на симпозиум в Свердловск. Теперь уже не как аспирант и будущий ученый, а как ученый определившийся, с титулом, с должностью заведующего научной лабораторией, с соответствующим положению месячным окладом.
Длинные волосы он подстриг, подкоротил и бороду. То, что к лицу студенту и даже аспиранту, не подходит ученому мужу. Пора мальчишества, когда щеголяешь в поролоновой курточке и джинсах, для него уже миновала. Теперь на нем был черный костюм-тройка, туфли не на «платформе», а на тонкой кожаной подошве, фетровая: шляпа. И никто не говорил ему, что одет он не по-современному. Выглядел солидно и даже немного старше своих лет. Когда тебе нет тридцати, ты еще можешь себе позволить это — выглядеть чуть старше, чем на самом деле. Иосиф снова остановился в гостинице «Кедр», и на этот раз никаких неприятностей с ним не случилось, чувствовал себя прекрасно. В симпозиуме принимал активное участие, работал в двух комиссиях, выступил с небольшим, но содержательным докладом по специальному вопросу повестки дня, и его выступление, как и другие, вошло в стенографический отчет симпозиума для последующего опубликования. Ходил на экскурсии, был в театре, словом, наверстал то, что в прошлый раз упустил из-за ничтожного гриппа. Все это компенсировал в полной мере.
