Городок ученых — это, собственно, целый город с изрядным числом улиц и с двумя красивейшими проспектами — проспектом Науки и Морским проспектом, которые оказали бы честь любому крупному городу. Новоприбывшие даже почувствовали себя неловко: приехали на все готовое. Из Москвы их провожали как героев, приносящих себя в жертву науке и добровольно едущих в тайгу. Кругом действительно была тайга, в любое окно глядит лес. Точно в волшебной сказке, высятся дворцы научно-исследовательских институтов, а вокруг них, в лесу, с дуба на дуб, с дуба на сосну, с сосны на тополь, прыгают белки. Вот одна белка уселась на перила балкона, где для нее уже приготовлено несколько орешков и конфетка. Пение соловья, раздававшееся здесь со дня сотворения мира, смешивается теперь с криками чаек, появившихся совсем недавно, когда у новой ГЭС разлилось рукотворное море.
Лев Борисович, едва успев устроиться в гостинице «Эврика», тот час же из своего номера «люкс» позвонил по телефону первому жителю и ветерану городка — академику Александру Никифоровичу Мезенцеву. В трубке послышался женский голос, и Лев Борисович, пытаясь угадать, кто это — жена Мезенцева или его взрослая дочь, попросил позвать к телефону Александра Никифоровича.
— Да, да, слушаю, — тут же донесся нетерпеливый мужской голос. Лев Борисович назвал себя, и Александр Никифорович сразу перебил его с упреком: — Почему вы не дали телеграмму? Излишняя скромность тут ни к чему, и вот вам первое наказание — никто вас не встретил… Если вы не очень устали с дороги, зайдите, пожалуйста, ко мне. Я вас жду.
По случаю такого визита Лев Борисович надел свой парадный костюм, тщательно завязал галстук — занятие, которое он по сегодняшний день еще полностью не освоил; дома приходит на помощь жена, она-то уж умеет завязывать узел. Посмотрев на себя в трюмо и оставшись собой доволен, Лев Борисович быстро сошел с лестницы. На зеленых скамьях, расставленных вокруг клумбы, у входа в гостиницу, сидели пожилые мужчины и женщины. Все они, по-видимому, были знакомы друг с другом. Лев Борисович успел уловить фразу, которую пожилой мужчина с бритой головой произнес на чистейшем еврейском языке, за исключением русского слова «пятерка». Разговаривал он, подавшись всем корпусом к человеку, сидевшему четвертым от него, так что двое между ними невольно тоже должны были слышать их.
— Пятерка, которую мой Шмулик вчера получил, досталась мальчику не легко. Все лето он не выпускал из рук физику Ландсберга, все три тома…
Лев Борисович догадался, что эти люди, должно быть, являются родителями тех детей, которые сейчас сдают здесь экзамены в университет. «Володя тоже мог бы приехать сюда и сдавать экзамены, — подумал Лев Борисович. — И мне с ним было бы гораздо веселее».
С Морского проспекта дул приятный прохладный морской ветерок. Если бы у Льва Борисовича спросили, какие существуют моря, он, оказывается, не все бы смог назвать. Есть Каховское море, Московское море. Не счесть, сколько образовалось морей. И вот еще одно. «Нужно будет сегодня со всей моей командой выкупаться в этом новом море», — решил он.
С проспекта, что ведет к уютным жилым кварталам, являющимся почти точной копией московских новых микрорайонов, Лев Борисович направился на улицу Ломоносова, восхитившую его своей идеальной тишиной. Такой тишины в Москве уже не найти. Белые, голубые, розовые двухэтажные коттеджи утопали в девственном зеленом лесу. Каждый коттедж как бы являлся обладателем большого леса. Наиболее шумным видом транспорта, повстречавшимся Льву Борисовичу на этой длинной улице, был детский велосипед «Орленок».
Среди великолепных, просторных, отделанных с большим вкусом коттеджей, неожиданно, словно бедный родственник, вынырнул неказистый деревянный домик с невысокой зеленой крышей и узким козырьком над крылечком. Этот дом в городке стал как бы музейной редкостью, но экскурсантов туда не водят, потому что это не музей, а обычный жилой дом, в нем живет не кто иной, как сам академик Александр Никифорович Мезенцев. Маститому ученому не хочется расставаться с этим жилищем, как не хочется расставаться с приятными воспоминаниями молодости. Правда, он вовсе не был уже молодым, когда во главе специальной комиссии явился сюда затем, чтобы найти неподалеку от большого сибирского города подходящее место для будущего научного городка. Чудесная долина, заросшая вековечной тайгой, широкая многоводная река, которая в ближайшее время, благодаря строительству гидроэлектростанции, станет настоящим морем, близость и в то же время известная обособленность от шумных железнодорожных и автодорожных магистралей — все это понравилось комиссии. Александр Никифорович вбил первый колышек в таежную землю и при этом вслух повторил слова, когда-то сказанные Михаилом Ломоносовым: «Российское могущество прирастать будет Сибирью».
