Мезенцев был первым ученым, справлявшим здесь новоселье — в этом деревянном домике, где он живет и поныне. Кроме этого дома уважаемый академик является еще и обладателем старого, отслужившего свой век вездеходика, который пора бы давно сдать в утиль. Среди юрких «москвичей», представительных «волг», величественных «чаек», несущихся по асфальтированным дорогам городка, мезенцевский автомобиль на высоких колесах, со старым брезентовым верхом напоминает допотопную громоздкую колымагу. На этом вездеходе Александр Никифорович ездил по первым лесным просекам; правда, чаще ему приходилось пробираться пешком — в высоких резиновых сапогах и с накомарником на голове.
Мезенцев принял Льва Борисовича с полным сибирским радушием. Увидев в окно гостя, он вышел к нему навстречу, крепко пожал руку и провел к себе в кабинет. Окно, у которого стоял письменный стол, было почти во всю стену и щедро пропускало солнечный свет. Вообще в доме было очень благоустроенно и уютно. Александр Никифорович посадил около себя гостя и с живым интересом стал расспрашивать о людях, которые приехали с ним. Лев Борисович рассказывал, и академик одобрительно кивал головой.
— А лентяев, бездельников вы случайно не прихватили с собой? — неожиданно спросил он.
— Сказать по правде, один человек мог бы и не поехать, — ответил Лев Борисович, вспомнив о Викторе Ремизове.
— Вот как? И вы все-таки взяли его?
— Вообще говоря, он способный малый. Может быть, сибирский климат подстегнет его…
Льву Борисовичу было досадно, что разговор перешел на эту тему, были более важные вопросы, о которых следовало поговорить.
— Нет уж, увольте, Лев Борисович… Мы не занимаемся перевоспитанием великовозрастных оболтусов. Я, например, считаю… — Мезенцев поднялся и стал ходить по комнате. Очевидно, этот вопрос его особенно интересовал, и, коснувшись его, он захотел высказаться полнее: — Я считаю, что честолюбие, разумеется в меру, отнюдь не недостаток. Меня также не пугает слово «карьера». В самом деле, почему талантливому человеку не стремиться сделать карьеру, занять определенное место в науке?.. Не терплю только бездельников, а, к сожалению, их развелось немало. Наш городок всячески старается избавиться от них… Но мы еще поговорим об этом, а теперь давайте немного перекусим, — вы ведь еще не завтракали?.. Оленька, — позвал он.
Из другой комнаты вышла женщина средних лет с коротко стриженными светлыми волосами, в которых торчало несколько бигуди. Видимо, она совсем забыла о них и теперь, увидев чужого человека, вспомнила, торопливо сняла их и спрятала в руке.
— Жаль, с вином не идет, а то я бы вас угостила козьим молоком, — обратилась хозяйка к гостю, расставляя на столике, стоявшем в углу кабинета, тарелочки с едой.
— Я, можно сказать, на козьем молоке вырос, — улыбнулся Лев Борисович. — Коза была почти единственной нашей кормилицей в местечке.
— Ручаюсь, такого вкусного молока вы еще никогда не пили. Однако давайте все-таки, Лев Борисович, в честь вашего приезда выпьем не козьего молока… — Мезенцев открыл бутылку коньяка и, налив себе треть рюмки, а Льву Борисовичу полную, поспешил оправдаться: — Мне нельзя, мне нужно будет сейчас сесть за руль, и, не ровен час, еще могут отнять права. Я ими дорожу больше, нежели всеми моими другими дипломами.
— Моя машина тоже этого не позволяет, — заметил Лев Борисович, покосившись на свою рюмку и приложив руку к груди.
— Что, сердце? — спросил Мезенцев, внимательно посмотрев на него.
— Бывает, — кивнул Лев Борисович.
Александр Никифорович любит показывать городок, он не отказывает себе в удовольствии прокатиться с новым человеком по улицам и проспектам. Вот и сейчас он вывел из гаража свою машину и пригласил Льва Борисовича сесть в нее. На переднее сиденье, рядом с собой, он усадил внучку, которую ежедневно утром отвозит в детский сад, — сегодня они уже опаздывали. Казалось, за рулем сидит не дедушка и не знаменитый старый ученый, а заправский шофер, из тех славных русских умельцев, чьи руки работают так же отлично, как и голова. Движение на улицах было небольшое, но нужно было смотреть в оба. Частенько Александру Никифоровичу приходилось резко тормозить; что ни говори, ученые народ рассеянный, а, пожалуй, нигде больше на такой относительно маленькой территории, как этот городок, не встретишь столько кандидатов и докторов наук, членов-корреспондентов и академиков… Вот молодой кандидат не нашел лучшего места, где можно доказывать своему коллеге какую-то новую формулу, как только на перекрестке, посреди мостовой. Он размахивает руками, «пишет» в воздухе. Другой пешеход так углубился в книгу, которую читает на ходу, что забыл про коляску и своего ребенка в ней. Коляска стоит на обочине, а отец спокойно идет себе дальше и читает.
— Вы что, хотите меня сделать детоубийцей? — сердито обрушился Александр Никифорович на этого человека, высунув голову в окошко автомашины.
