Около розового двухэтажного здания детского сада, где меж деревьев виднелись различные миниатюрные веселые сооружения — качели, башенки, горки, домики, грибки, — Александр Никифорович передал внучку воспитательнице, извинившись перед ней за опоздание, затем попросил Льва Борисовича пересесть с заднего сиденья к нему в кабину, и машина запетляла из одной улицы в другую.
— У нас есть улица Исканий, аллея Ошибок, переулок Заблуждений, даже имеется тупик Отчаяния, — разумеется, его надо остерегаться как огня… и еще кафе «Истина», но именно там молодые люди редко ее обретают… — Лицо академика — худые щеки, тонкие губы, даже подушечки под глазами, казалось, было полно веселых морщинок. — У нас в городке любят острить. Все и вся служит для остряков мишенью. Меня тоже они не щадят…
По проспекту Науки Александр Никифорович ехал медленней. Их обгоняли автобусы и другие машины, которые здесь, на широкой магистрали, связывающей городок с областным центром, беспрестанно проносились в обе стороны.
После короткой прогулки в машине Александр Никифорович с гостем направился в институт, которым он руководит. Так же как дом, в котором живет Мезенцев, был в городке одним из первых жилых строений, так и этот институт явился здесь первым научным учреждением. Теперь он ничем не отличался от длинного ряда других институтов, которые выстроились по обе стороны проспекта Науки и вместе с ним вклинились в лес.
Чаще всего деловые беседы Мезенцев проводит в институте, а не в здании Ученого совета городка, одним из руководителей которого он является. В совете Александр Никифорович бывает только на заседаниях, он любит свой институтский кабинет. Здесь ему удобнее, отсюда он в любую минуту может зайти в ту или другую лабораторию, посмотреть, как там идут дела, посоветовать, самому призадуматься над неожиданно возникшим новым обстоятельством при решении той или иной задачи.
В институтском кабинете и состоялся деловой разговор с шефом лаборатории «БП». Академик был знаком с проблемами, которые стоят перед металлургией, хотя сам работает в другой отрасли. Он пообещал Льву Борисовичу всестороннюю помощь. В одном из новостроящихся институтов целый этаж будет отдан в распоряжение лаборатории, в ближайшие два-три месяца все сотрудники будут обеспечены жильем, а пока что придется пожить в гостинице. Правда, ревизоры говорят, что гостиницу превратили в коммунальный дом, но что же можно поделать?
Александр Никифорович написал письмо директору металлургического завода.
— Этот завод мне знаком, — заметил Лев Борисович.
— Отлично! Я всегда за личные контакты и хорошее знакомство. Но… вы ведь еще не отдохнули с дороги? Отдохните, ознакомьтесь, как говорится, с местностью… Потом съездите на завод. А по насущным вопросам, прошу не стесняться, прямо ко мне.
Вернувшись в гостиницу, Лев Борисович не сразу пошел к себе в номер, а присел на одну из скамеек, где по-прежнему все еще сидели озабоченные родители, которые привезли своих детей на экзамены.
— Мой Шмулик должен получить хотя бы еще одну пятерку, четверка не годится, а если, не дай бог, он схватит тройку — тогда все полетит к черту, — рассуждал человек с бритой головой.
На скамье сидел старый узбек с очень смуглым морщинистым лицом, и бритый еврей вдруг заговорил с ним по-узбекски. Тот просиял от удовольствия и сам начал что-то рассказывать на своем языке.
— Он говорит, что если его сын выдержит, то он всех нас угостит вот таким арбузом, — еврей широко расставил руки. — Вместе со своим хлопцем он привез на самолете кучу арбузов и дынь и завалил ими магазин «Овощи-фрукты»… Узбекский язык я знаю хорошо. Я ведь был там, в Узбекистане, в эвакуации…
— Вы тоже привезли сюда своего отпрыска? — обратился словоохотливый еврей к Льву Борисовичу. Он уже несколько раз посматривал на нового человека, пытаясь угадать, кто он и откуда. Его собеседники тоже, видимо, хотели это знать и повернули головы к Льву Борисовичу.
— Я тоже привез, — ответил Лев Борисович с улыбкой.
— Ну и как? — спросили несколько человек хором.
— Пока идет нормально…
Когда Лев Борисович зашел в свой номер, к нему тут же пожаловала Моника. Она сообщила, что на первом этаже имеется исключительный буфет, там есть все, даже паюсная икра.
— Спасибо, Моника. Я уже позавтракал. Сейчас я поеду на завод.
— Поедете лучше завтра, Лев Борисович.
— Нет, Моника. Надо сегодня.
— Мне надо сопровождать вас?
— Нет, Моника.
Эти бесконечные «нет» раздражали ее. Настанет ли такое время, когда она будет иметь хоть малейшую власть над этим человеком?
Около гостиницы, у темно-зеленой кромки леса, позади клумбы, дежурили такси. Уже сидя рядом с шофером в машине, Лев Борисович успел нагнуться к цветам «львиный зев» — у них глубокие чашечки и ослепительно желтые лепестки. Вдохнул аромат одного цветка, другого и, пробормотав: «Чудесно», захлопнул дверцу «Москвича».
