— Да. Старшая вышла замуж. Парень держит экзамены в университет… Ну, а ты? — спросила Дора Марковна. — Ты, кажется, живешь в Москве?
— Теперь я живу здесь. С сегодняшнего дня.
— Пришел посмотреть завод?
— Не только посмотреть. У меня тут важное дело. Я буду у вас частым гостем. Дай я немного помогу тебе, — протянул он руку к кошелке, хотя чувствовал, что теперь не в силах нести даже и такой незначительный груз.
— Спасибо, мне не тяжело. Возьми апельсин.
— Я ими наелся в Москве.
— Возьми, говорят тебе! — настаивала Дора Марковна так, как только она это умела.
Он вынужден был взять апельсин. Они попрощались, Дора Марковна пошла к итээровскому дому, а он вернулся обратно. Ему хотелось зайти на завод, но у самых заводских ворот он передумал, решил отложить посещение на другой раз. Он слишком устал, чтобы шагать теперь по огромной заводской территории. Нашел такси и поехал домой — в городок.
Такие душные вечера возможны только в Ашхабаде или в Ташкенте. Откуда они взялись здесь, в Сибири? У Льва Борисовича, в его номере «люкс», раскрыты окна, но нет ни ветерка, ни шороха. Перед входом в гостиницу, на скамьях вокруг огромной цветочной клумбы, сидят счастливые родители, дети которых поступили в университет. Они гонят от себя комаров и в благодушном настроении толкуют обо всем на свете, но главным образом об университете, с которым они отныне уже будто породнились. Слова «абитуриент», «профессура», «лекции», «деканат», «физмат», «стипендия» легко и просто соскальзывают с их языка, словно они родились с ними.
— Когда мы вернемся в наши Черновцы и там узнают, что двенадцать наших абитуриентов поступили здесь в университет, на физмат, мехфак, биофак, — доносится уже знакомый Льву Борисовичу голос бритого еврея, который сидит на средней, «центральной» скамье, — когда в городе об этом узнают, то, клянусь, в будущем году сюда прибудет целый эшелон черновицких абитуриентов…
Немного поодаль, за клумбой, на лесной поляне, разбит небольшой лагерь автотуристов. При зажженных фарах машин они занимаются хозяйством. Открывают дверцы своих автомобилей, что-то вынимают оттуда, кладут обратно, готовят ночлег. «Волги» и «Москвичи» превращены в спальни. В «Волге», что выдвинута немного вперед от остальных машин, трое — мужчина, беспрестанно поющий оперные и опереточные арии, женщина, умоляющая его перестать петь, и толстенькая девочка, которой уже пора идти спать, а она все бодрствует. Супруги решили ночевать под открытым небом, дочку же они заперли в машине, и она все время ревет, стучит, бьет ногами в дверцу, пока наконец родители не освобождают ее из темницы, и не берут на постель, постланную на траве. В соседнем «Москвиче» хозяйничает лишь один человек. Он ходит от одной машины к другой, осматривает их и каждый раз говорит «завтра», связывая с завтрашним днем все лучшее, что можно себе представить. «Завтра познакомимся с городком, с его институтами», «Завтра искупаемся в море», «Завтра попробуем новую марку вина — «Академическое»… В другом «Москвиче» — молодожены. Фары их машины горели несколько минут, словно лишь для того, чтобы дать людям возможность поглядеть на их счастливые лица, потом стало темно, белели только опущенные занавески на окнах. Это — самая тихая и спокойная машина.
Нет того дня, чтобы в городке не было множества гостей. Приезжают сюда соотечественники, приезжают иностранцы. Городок облюбован журналистами. Днем они записывают все то необыкновенное, что они здесь видят на каждом шагу, а вечером, прочитывая написанное, задумываются, не перепутали ли они второпях вещество с антивеществом, позитрон с нейтроном, миллионные запасы недр с миллиардными. Городок напоминает невесту, что и сама не заметила, как быстро выросла, стала красавицей, на которую едут смотреть, как на чудо.
Время от времени в городке происходят общесоюзные и международные конференции, различные форумы, симпозиумы. Тогда за неделю или две начинают белить, красить, чистить, хотя особой нужды в этом нет, и так всюду побелено, покрашено, чисто. В гостинице «Эврика» меняют гардины на окнах и дорожки в коридорах. Шутники, имеющиеся среди ученых в еще большем количестве, чем среди писателей и артистов, острят тогда, что нужно отложить высокое собрание хотя бы на месяц, чтобы коммунальные работники могли успеть еще больше развернуть свои силы.
Теперь здесь готовились к очередной встрече гостей. Ученые многих стран, участвовавшие в конференции в Москве, изъявили желание часть своих заседаний перенести в далекий сибирский городок. На одном из этих заседаний должен был выступить с докладом и Лев Борисович.
— Ваш доклад будет весьма интересным, — подбадривал его академик Мезенцев, стремившийся к тому, чтобы гости получили наиболее полную и подробную картину работ, проводимых в городке.
И вот Лев Борисович сидит у себя в номере и усердно готовится к докладу. Существенных практических результатов еще нет, это только начало, многое еще в зародыше. Однако важно рассказать о новом принципе, ознакомить слушателей с проблемой, над которой работает лаборатория.
