Место в вагоне тогда нашлось и для Льва Борисовича. Он ехал совсем налегке, в вещмешке были только продукты, полученные по продовольственной карточке, новая пара белья из тарной ткани — он получил ее по талону, да еще торчали в мешке эмалированная тарелка и кружка — на память от цеха ширпотреба. А в отдельном пакете лежали письма, которые он получил на фронте и затем всюду возил с собой — в санбат, в госпиталь, в далекий Нарымский округ и сюда, на завод. Он уже знал, что Сабина с ребенком погибли. Уезжал по вызову в Москву для продолжения учебы в аспирантуре.
И вот он снова здесь. Все знакомо и незнакомо. Он всматривается в лица прохожих, читает вывески, которые тут, в заводском поселке, имеют для него теперь какое-то новое, особенное значение, как это бывает с человеком, приехавшим в хорошо знакомое место и свежим любопытным глазом подмечающим каждую мелочь. Он даже, вслух прочитал обращение, написанное большими буквами на досках заводского забора:
«Рабочий, помни! Если хочешь увидеть свою жену и детей — выполняй правила техники безопасности!»
В одноэтажном кирпичном здании бюро пропусков, притулившемся к центральной проходной завода, было полно командированных и разных других лиц, которым нужен был пропуск на завод. Лев Борисович позвонил по телефону. Ему очень хотелось, чтобы на другом конце провода оказался знакомый человек, который, услышав фамилию «Ханин», изумленно и радостно воскликнул бы: «Здравствуй, дружище, какими судьбами? Сколько лет, сколько зим!» Но сухой нетерпеливый голос скороговоркой объяснил ему, что пропуск не требуется, так как заводоуправление находится вне территории завода. Ханин удивился, как это он сразу не заметил трехэтажного здания по эту сторону ограды. Должно быть, засмотрелся на заводские корпуса.
Он шел но длинным коридорам заводоуправления, и у него так и тянулась рука, чтобы открыть ту или другую дверь, взглянуть, кто там сидит в комнате, был уверен, что увидит знакомые лица, но проходил мимо, откладывая все встречи и приятельские разговоры на потом, сейчас он спешил к директору, а директором был Леонид Сергеевич Девяткин, бывший начальник отдела капитального строительства, который в 1945-м собирался уйти с завода, но вынужден был остаться из-за подоспевшей срочной капитальной работы, потом подоспела другая, не менее капитальная работа, а за нею — третья. И это продолжалось до тех пор, пока старый директор не ушел на пенсию, а Девяткину, соорудившему в одном цехе новый подъемный кран, пустившему во втором рольганг и обогатившему третий цех отличными ножницами для резки стальных листов, — многоопытному «капиталисту» Девяткину предложили стать директором завода.
Лев Борисович появился в приемной как раз тогда, когда Девяткин, стоя на пороге своего кабинета, собирался уйти.
— Здравствуйте, Леонид Сергеевич, — протянул ему Ханин руку, как старому доброму знакомому.
Директор окинул его рассеянным взглядом, недовольный тем, что ему сегодня никак не удается уйти, вероятно, даже пообедать не удастся, и пропустил в кабинет не ко времени явившегося посетителя.
— Вы меня не узнаете? — с улыбкой спросил Лев Борисович, усаживаясь на стул у края длинного стола, смыкавшегося с письменным столом, за который сел Леонид Сергеевич.
— Да, да, вы действительно кажетесь мне знакомым, — Девяткин внимательно взглянул на него.
Чтобы не отнимать понапрасну дорогое время у директора, да и у себя, Лев Борисович напомнил, что они знакомы со времени войны. Его фамилия Ханин.
— Ханин? Помню, отлично помню вас, — Леонид Сергеевич даже поднялся с кресла, довольный тем, что помнит. — Ведь это вы послали к чертовой бабушке Золотарева и выгнали из вашего конструкторского, — Девяткин весело засмеялся, Ханин из вежливости тоже улыбнулся.
Его огорчило и покоробило, что Девяткину запомнилась именно эта сверхглупая история, которую можно и нужно было давно забыть. Тогдашний начальник отдела организации труда Золотарев, низкорослый, невзрачный человечек, но с громовым голосом, любил кричать на всех, кто ему ни попадался под руку. Целый день он трезвонил по телефону, беспрестанно требуя от начальников цехов срочных сводок, отчетов, статистических данных, в противном случае грозил привлечь к строжайшей ответственности. Однажды, когда он позвонил в отдел главного механика, телефонную трубку снял Лев Борисович. Золотарев в своем обычном категорическом тоне приказал немедленно найти главного механика, ему нужно с ним поговорить.
«Позвоните, пожалуйста, немного позже, — попросил Лев Борисович. — Я сейчас очень занят, у меня нет времени искать его».
«Кто это говорит со мной? — зарычал Золотарев в трубку. — Немедленно идите и найдите! Марш! Раз-два и обратно!»
Лев Борисович бросил трубку. Через минуту примчался Золотарев, красный как рак.
«Кто это только что говорил со мной по телефону?»
«Я», — Лев Борисович поднял голову от чертежной доски, за которой он работал. Внешне он казался спокойным, но внутри у него все кипело.
