Но, как я предполагал, большую часть времени пока идёт картина я буду копаться в собственных воспоминаниях, пытаясь либо извлечь из них что-то, либо же забыть.
Никогда не знаешь, что предпочтительнее. Убить что-то, чтобы оно не мучало тебя или же оставить дабы упиваться этим в самые острые моменты жалости к себе?
Красивая железная черная дверь, с самыми новыми замками открывается.
Мягкий свет падает на лицо Ани, которая стоит прямо напротив женщины, выглядывающей из квартиры. У этой женщины такие же волосы, как и у самой девушки.
Мы видим лишь кусочек её передника, и полноватое лицо. Добросердечное, его не отягощает даже внимательный взгляд направленный, судя по всему, на дочь и парня стоящего за её спиной.
– Ох, милая, вы рано! – У неё мягкий голос, полностью соответствующий внешности, дверь открывается шире, представляя нам достаточно не богатое убранство внутри.
За такой дверью ожидаешь увидеть нечто немного иное, чем растянутый полосатый ковер, слегка оборванные обои и парочку котов, что любопытно высунули морды в коридор.
– Мам, ну мы торопились и у нас, как всегда, не вышло рассчитать время! – Главная героиня, а я более, чем уверен, что Аня – именно главная героиня, стоит в коридоре, железная дверь за её спиной закрыта. Кидает недовольный взгляд на парня, пока тот, сидя на небольшой скамеечке развязывает черные ботинки с шнурками, больше пригодными для того, чтобы удавиться. Потому что они слишком сколькие, чтобы завязать нормальный узел. Такие шнурки развязываются даже с двойных и тройных узлов – они слишком скользкие. Я знаю по своему опыту.
На экране появляются его пальцы, упорно развязывающие тройные узлы. Не думаю, что они продержались хотя бы от дома. Скорее всего он уже пару раз завязывал их по дороге, но таким ботинкам не идут другие шнурки – слишком широкие для крохотных круглых отверстий.
– Жень, прекрати там копаться! – Голос Ани слышен откуда-то, но звук приглушенный, а значит она находится не в коридоре.
Камера показывает всего парня полностью, и то, как он открывает старенький, с болтающимися дверями шкаф, чтобы повесить туда свою куртку. Вещи, в шкафу, набиты так плотно, что ему приходится раздвигать их двумя ладонями, держа петельку куртки в зубах, дабы втиснуть её в узкое пространство, где совсем нет места.
Все вещи висят на плечиках, но ему они не понадобятся, потому что куртку просто не сможет выпасть из-за того, как её сожмет со всех сторон.
– Аня, ты ничего не хочешь мне рассказать?
Героиня сидит напротив своей матери, и нарезает лук тонкими, почти идеальными, полукольцами.
Её волосы заправлены за уши, что делает худенькое лицо беззащитным, а ключицы, выглядывающие в круглый вырез свитера, кажутся такими хрупкими, что грозят вот-вот переломиться. Пара неаккуратных движений и эти тоненькие косточки переломятся.
Нож в её руках недостаточно острый, поэтому она сначала протыкает луковицу его кончиком, а потом ставит лезвие в получившийся надрез и давит на лезвие.
За её спиной вход в кухню, и небольшой прилегающий коридорчик с одной открытой дверью. Я более, чем уверен, что это ванная и санузел. Дверь открыта в туалет, чтобы кошки могли туда более беспрепятственно попадать туда по своим важным кошачьим делам.
– О чем ты, мам? – Она слегка наклоняет голову вперед и поворачивает её, так, что лицо находится практически параллельно столешнице, на которой лежит старенькая, но чистая скатерть. Кое-где рисунок подтерся, и есть прожжённые, сигаретными бычками, дырки.
– А ты догадайся. – Мать все ещё стоит спиной к Ане, но нетерпеливо моет посуду. Вся её нервозность передается через то, как она отряхивает руки или моет тарелки без применения губки, просто подставляя их под горячую воду, протирая ладонью и подставляя под струю горячей воды, сбивающей с них остатки еды.
Анна сидит, уставившись взглядом в разделочную доску, и крошит лук ножом. Создается ощущение, словно она пытается е просто его нарезать, а измельчить, как после миксера.
В её рту перекатывается жвачка, и поэтому слезы, при нарезке овоща не текут. Это известный прием, чтобы не щипало глаза. Жевать что или же перекатывать во рту конфетку.
Я не знаю, как это работает, но это действительно работает.
– Анна. – Женщина оборачивается назад, опираясь спиной о кухонную столешницу. Она вытирает руки бело-голубым полотенцем, на ткани которого заметны желтоватых пятнах жира, которые вьелись так глубоко, что их не берет ни один отбеливатель.
Девушка смешно морщит лицо и прикрывает глаза, пытаясь не смотреть на мать, окидывающую её осуждающим взглядом.
– Как ты догадалась? – Аня все ещё сидит с закрытыми глазами, будто бы боясь поднять веки и увидеть перед собой чудовище или злость, на лице своей родительницы, но нам видно, что нет ни того, ни другого.
Женщина, в ответ на реплику дочери лишь тяжело вздыхает. В этот время я рассматриваю е фиолетовый фартук, сделанный из хлопка. Он с красной атласной каемкой и аляповатыми цветами, которых не может существовать в природе. Они похожи на ромашки, но с красными серединами, лепестки расположены в два ряда.
