– Да твою мать! – Она спокойно ставит шот обратно, поворачивая голову к главному герою, который тихонькое встает и пытается спрятаться в туалете, захлопывая дверь и предупредительно щелкая замком.
Мы видим его лицо, прижатое к косяку и говорящему что-то в щель между деревянным каркасом, и самой дверью.
– Ты же знаешь, я хотел как лучше. Это же сработало! – Его голос слегка приглушенный из-за узкого пространства и отдается эхом, в этом помещении, полностью отделанным зеленоватым кафелем в небольших желтых прожилках.
– Ты можешь пытаться не вредить хотя бы осознанно? – Девушка звучит огорченно и безразлично. Она смиренно сидит на том же месте, подперев голову правой рукой, и смотрит на дверь туалета, примерно то место, откуда исходит голос парня.
– Аня! Это все ради твоего же блага! Тем более сейчас же только первый триместр.– Замок снова щелкает. Парень заходит в кухню, присаживая на корточки около ног героини, и смотрит на неё снизу вверх.
– Не говори со мной. – Девушка поднимается со стула, стряхивая его руку со своего колена и уходит, заставляя парня остаться одному, все еще так же сидящего на корточках.
Девушка лежит в кровати, уставившись в потолок. Её темные волосы лежат на сине-белой наволочке подушки. Вторая подушка рядом с ней пустая.
В комнате достаточно темно, но её лицо можно рассмотреть благодаря лучу фонаря, свет которого проникает через не зашторенное окно. В выражении её лица нет никак эмоций и то, что она не спит видно лишь по открытым глазам.
Девушка укрыта одеялом примерно по грудь, а руки лежат поверх него.
Она дышит ровно, и грудная клетка поднимается каждую секунду. Внутри неё легкие, которые насыщают мозг кислородом.
В комнате царит абсолютная тишина, пока не становятся слышны тихие шаги.
Парень садится рядом, со своей стороны, и кладет руку на одеяло, около бедра Ани, но та мстительно выдергивает ткань.
Молодой человек вздыхает.
– Да хей, мне правда жаль, я думал, что ты не узнаешь и тебе станет легче. – его голос звучит виновато.
Девушка приподнимается на локтях, поворачиваясь к Жене. Она выглядит слегка злой. Это видно по её прищуренным глазам и плотно сжатым губам.
– Ты знаешь, так обычно говорят, когда трахают кого-то на стороне и их вторая половина узнает о происходящем. Так говорят, чтобы попытаться оправдать себя, хотя любая ошибка, о которой люди думают, что никто не узнает – более идиотская вдвойне. – Она говорит отрывисто, так же, как в той сцене с матерью, когда была не довольна.
– Но тебе правда это было нужно! – Молодой человек выглядит оскорбленным. Тон его голоса меняется лишь немного, но и этого хватает, чтобы ощутить напряженность.
– А не тебе судить, что мне нужно, а что нет. Я в состоянии сделать это сама. – Аня опускается обратно на кровать, и переворачивается на бок, отворачиваясь от парня.
Тот же, вздыхает и ложится в кровать, не пытаясь укрыться одеялом. Он кладет руки под голову и начинает смотреть в потолок с отсутствующим видом.
– Мать была права. Какие нам дети, когда мы сами еще дети. – Горькая усмешка искажает голос героини. По её щеке ползет слеза, скатываясь куда-то к шее.
– Но и наши родители были детьми, когда появились мы. Нельзя стать сразу взрослыми – это работает не так. Ты взрослеешь, но не из-за появления ребенка, а из-за того, что берешь ответственность не только за себя, но и за кого-то еще. Нельзя сразу стать взрослым. – Парень поворачивает голову, в сторону девушки, лежащей к нему спиной. – Я не могу пообещать тебе, что перестану вредить, но я постараюсь хотя бы не делать этого.
Аня молчит пару секунд тянущихся, словно вечность не только, для молодого человека, но и для всех сидящих в зале, а затем поворачивает голову, так, что видно её аккуратный профиль.
– Пока что спи, о, капитан, мой капитан. – Она усмехается, но её глаза перестаю отблескивать непролитыми слезами.
Парень улыбается, глядя на неё и гладит её по мягким волосам. Я представляю, что на ощупь они шелковистые и мягкие, струящиеся между пальцев.
– Я рад, что ты помнишь.
– Иногда воспоминания все, что у нас есть. – Девушка улыбается, отворачиваясь обратно. Через несколько секунд, её дыхание замедляется и становится понятно, что она спит.
Телефон в зрительном зале начинает играть неожиданно, мерзкий звук рушит всю прелесть момента. Он играет и играет, пока мужчина, сидящий через несколько мест от меня, не поднимается и не начинает рыться в карманах своих штанов.
Я перевожу взгляд с него, на экран, где парень все так же лежит, уставившись взглядом в потолок.
Звук телефона, наконец-то, выключается, и я могу спокойно вздохнуть.
Тем временем фильм уходит в затемнение, скрывая в темноте главных героев.
– Вашу мать! – Аня метается по квартире, между старых шкафов, ободранных обоев, и приземляется на велюровый диван, где сразу же начинает рыться в груде вещей, сваленных около одной из его ножек.
Она достает оттуда мятые черные джинсы и натягивает их на свои длинные худощавые ноги.
– Опять? – Женя стоит в проеме, потирая глаза и громко зевает, не прикрывая рот ладонью.
