На то, чтобы разобрать доски на лоджии ушло примерно полчаса. За это время шебуршание на лестнице закончилось, осталась только музыка. Окунев велел мне поторапливаться, во-первых, банда, нанюхавшись клею, или окончательно перестанет соображать или станет неуправляемой, — на это он акцентировал внимание особо, снова заставив покрыться мурашками от предстоящей встречи, — а во-вторых, кто-то, не дожидаясь нашего вмешательства, может вызвать милицию.
— Хотя эти из РОВД вообще не приехали в последний раз, ограничившись устным предупреждением, — мрачно добавил он. И, закончив напутствия, выпихнул меня на черный ход. А сам пошел вниз. Шаги его затихли через два пролета: значит, решил послушать оттуда, что да как.
Я ощупал коробку с тайно приобретенными Окуневым ценностями, вторая стояла возле ног, и, выдохнув свежий воздух в зловоние черного хода, стал подниматься наверх. С каждым шагом все медленнее. А уже через пролет буквально столкнулся с первым из чумной компании. Видимо, кто-то таки услышал шум отпираемой двери с лоджии и решил проверить, действительно так быстро действует новый клей или же это все взаправду. Паренек лет пятнадцати, нескладный, чуть выше меня в смешной вязаной шапочке, джинсовой куртке и брюках размера на два шире подходящего — свет фонарей не давал разглядеть как следует, тем более, стоял он против освещения. Да и через модные прямоугольные очки с затемнением, которые для большей маскировки, выдала супруга Окунева, сделать это было тяжеловато. А пуще мешал черный парик, лезший на глаза, опять же для маскарада нелюбезно взятый Окуневым у супруги. По идее вдохновителя, такое пугало, каким стал я, должно запутать банду и привести к противоречивым показаниям в отделении касательно человека, предложившего им одно небольшое дельце, — если вообще можно было говорить о присутствии посторонних в это время на черном ходу, ну разве что чертей или зеленых человечков.
Паренек уставился на меня, пошатнулся, но на ногах устоял. Мое появление, если и удивило его, то несильно.
— Тебе чего? — медленно выговаривая слова, спросил он.
— Слышь, друг, поможешь коробки вниз снести, — на последнем слове я слегка осип, но прокашляться не дал ком, застрявший в горле.
— Какие еще коробки? — подозрительно спросил он, спускаясь на ступень. Сверху притопали еще трое, среди них, одна вроде бы девица, по крайней мере, с длинными волосами и в розовой кофточке. Хотя эту молодежь не разберешь, разве что в ду́ше.
— С барахлом из двадцать седьмой, — произнеся эти слова, я невольно сжался, заметив в руке одного из спустившийся нож-бабочку, мгновенно извлеченный прямо из темноты. Надо было дать им еще время понюхать.
— Так ты что, хозяйский сын?
— А я так на него похож?
— У них нет никого, я помню, — задумчиво произнес парень с «бабочкой», уставившись на меня. Наступило молчание. Какое-то уж очень длительное.
— Парни, — донесся из глубины вроде бы девичий голос, — а ведь чувак дело базарит. Это не из той ли квартиры барахло, откуда на нас все время мусоров напускали? Их потом пришлось долго водярой с пивом кормить, чтоб отвязались.
— Из той, точно из той, — немедленно ответили ей. После чего где-то минут пять была слышна только однообразная матерная ругань. Только после этого, слегка успокоившись, пацаны обратили внимание на меня. Подошли и обступили со всех сторон, так что от перегара и вовсе не продохнуть стало.
— Дело делаешь, — заметил тот самый парень, что одномоментно извлек из кармана «бабочку». По всему видать, в компании он почитался за старшего. — Хорошее дело. А нам что с того перепрыгнет?
Я пожал плечами, хотя сделать это с тяжеленной коробкой в руках оказалось занятием непростым.
— Есть маза одна, — медленно выговорил я. — Квартиру я вам оставляю. Хозяева на выходные на дачу смылись до воскресенья, что хотите в ней, то и делайте.
Восторженный ор немедленно оглушил меня. Небось все на этаже разом повскакивали и бросились к телефонам, трезвонить в «ноль-два».
— Ну, как порешим?
— Заметано, — взвизгнула девица и бросилась — но только на шею старшему, лобзая его в губы и одновременно командуя. — Давайте пацаны, тащите коробки, а я на шухере. Макс, ты согласен?
— Не тарахти, — оборвал ее главарь, отрывая от себя. — Сколько коробок? — Я кивнул вниз. — Это все? Невелика добыча. Ну так нам больше достанется. Ник, вали сюда, будешь помогать доброму парню. А потом к нам. Бухло не забудь. Гулять будем.
Снова сильнейший гул восторга вырвался наружу из глоток гулящих, немедленно сменившийся нецензурными выражениями в адрес Окунева. А уж если хозяин припрется раньше времени он будет иметь дело с холодным оружием Макса — злость в голосе главаря слышалась невероятная, я невольно взглянул вниз, ожидая немедленного появления хозяина, решившего разобраться с компанией до воплощения в жизнь их грандиозных планов.