Однако, ничего не произошло. Ник послушно схватил коробку, и мы потащились вниз. Остальные же рванули в квартиру, запертую лишь на «собачку» — через секунду послышался хруст выламываемой двери. С содроганием я представил, что сейчас в ней творилось.
Тем временем, мы добрались до припаркованной внизу «девятки».
— Твоя тачка? — завистливо спросил Ник, отдуваясь, ставя коробку и теребя вязаную шапочку.
— Сейчас будет, — заметил я, протягивая руку на прощание. Улыбка сползла с лица наркоши, едва тот ответил на пожатие.
— Но ты же… в перчатках,… а как же… ах ты, зараза…. — он еще и соображал до сих пор, подумалось мне. Врезать Ник в одиночку постеснялся и со злобными воплями бросился в подъезд. Через мгновение после его отбытия появился Окунев.
— Хорошо бы соседи очнулись, — зло произнес он, вырывая у меня коробку с сокровищами, и потащил ее к гаражу, который открыл, как свой. Видимо, с владельцем у него были какие-то договоренности. — Ах, ты, пропасть, вот не думал, не гадал, что такую кодлу к себе сам загнал, — неожиданно в рифму произнес он, уходя с коробкой в гараж. И уже оттуда крикнул мне: — Давай вторую сюда.
Я послушно нагнулся. В этот миг из-за угла дома послышалось нарастающее тарахтение мотоцикла. Знакомая черная «Хонда» с долговязой фигурой Щербицкого в седле. Я застыл как вкопанный, менее всего ожидая подобной встречи.
— Здорово, коллега. Ты, я смотрю, здорово потрудился, — он кивнул да коробку. — Не тяжеловато ли? Или ты дензнаками вытащил?
— Ну, — смешался я, не зная, что ответить, — типа того.
— Тогда спасибо за подарок, — с этими словами он вырвал коробку из рук и дал газу. Едва передвигая ноги, враз обессилев, я бросился за ним.
— Сволочь, стой немедленно! или я тебя на работе убью!
— Поздно, — донесся до меня торжествующий возглас Щербицкого. — Я уволился.
И «Хонда» скрылась в конце улицы.
А через мгновение ворот куртки затрещал в руках Окунева.
— Ты что, гад, делаешь?! — заорал он, не обращая внимания на поздний час. — Брехал, один на дело пошел, а тут вон что выскочило.
— Так ведь… вы же видели, он же украл.
— Украл! Скотина. Ты знаешь, что я с тобой сейчас сделаю.
Догадаться об этом было нетрудно.
Впрочем, уронив меня на землю всего два раза, Окунев немного отрезвел, и, закрыв гараж, потащил к подъезду. Там в двух словах объяснил жене, что «этот подонок учудил», и что намеревается сделать в ответ. Жена молча сорвала парик и прижала к груди, одним безапелляционным кивком во всем согласившись с мужем. А затем они выволокли меня уже объединенными усилиями из подъезда, весьма поспешив: вдали послышался вой милицейской сирены.
Велев сесть на заднее сиденье, Окунев заблокировал замки и отправился ко мне домой: ничего не поделаешь, после второго падения на землю, пришлось дать домашний адрес. Кое-как доковыляв на фыркающей машине до моего дома, он поднялся на этаж и позвонил в указанную квартиру. Моим родителям сообщил, что нашел их сыночка прямо здесь, на улице Молодцова, где тот, возвращаясь домой, подвергся нападению хулиганов. При виде такого здоровяка они, естественно, разбежались. Этим он немедленно завоевал безоговорочное расположение моей мамы и уважение отца, а так же посеял зерна лютой ненависти во мне. А затем, сообщив конфиденциально, что напомнит о себе, прознать, как там его спасенный, удалился. Оставив меня заботам родителей.
Через три дня, почти полностью оправившись, но еще в солнцезащитных очках, я вышел на работу, где, сразу по прибытии убедился: Щербицкий, зараза такая, и впрямь уволился, никого не предупредив. А, судя по тому, что в субботу утром кто-то на черной «Хонде» ограбил инкассатора переносившего из банка в банк, через улицу Абеля, полтора миллиона рублей, в точности так же, как и у меня, вырвав из рук бедолаги туго набитый мешок с банкнотами, искать Щербицкого в городе оказалось бессмысленно.
— А тебя он грабанул для разминки, — подытожил шеф, протягивая лист, в коем мне следовало расписаться в сдаче отмычек. Порядок в этом отношении у нас поддерживался строгий. — Ничего не скажешь, хорош гусь. А я думал, он еще поработает. Неплохой дизайнер, да и дипломы хорошо продавал, всюду нашей типографии от него доход был. И тут такой фортель.
Я согласился и вышел из кабинета в ужасном настроении. В обед шеф снова вызвал, напомнив, что у меня остались недогуляные дни, которые я могу истратить по своему разумению. Но я вернулся к работе, так было спокойнее и позволяло отвлечься от преследовавших мыслей.