Окунев объявился через три недели. Позвонив домой, решил начать с хороших новостей: во-первых, банда злоумышленников, подвергших его квартиру тяжкому испытанию на сумму в семьсот сорок пять тысяч рублей ущерба, перебралась в СИЗО. Следствие, как он уже проведал, долгим не будет, ведь, всю эту обкурившуюся и упившуюся ораву застали на месте преступления, а сам старший следователь прокуратуры, коему он продавал в свое время Ренуара, был убежден в невозможности покинуть стены исправительного заведения лет пять, как минимум. А к этому времени Окунев выгодно переменит жилплощадь — главного препятствия для ее продажи не стало, хоть завтра новым хозяевам показывай. Во-вторых, продолжал вещать Окунев, косметический ремонт, произведенный после нашествия одной шарашкиной конторой, и включенный, ну как же иначе, в счет страховщикам, оказался весьма быстрым и качественным. Так что на мою долю остается сравнительно немного….
— Сколько? — не выдержал я.
— Я буду учитывать только похищенное твоим приятелем по работе. И то по каталожной стоимости, что, согласись, немаловажно. Да сделаю скидку на сотрудничество. Небольшую, поскольку нам пришлось тащиться до твоего дома, а это дорого обошлось моему «Ниссану». Я только позавчера забрал его из автосервиса, техникам пришлось перебирать мотор. Но и эта сумма….
— Сколько? — взревел я.
— С учетом всего вышеизложенного, я возьмусь потребовать с тебя двести сорок тысяч рублей. И желательно до того, как я уеду в отпуск. Живые деньги мне нужны на Ибице. До июля, стало быть.
Потрясенный, я молчал. Только челюсти клацнули.
— Значит, договорились. Очень раз, что все так удачно сложилось. Если у тебя есть эти деньги, или ты планируешь раздобыть их в самое ближайшее время, звони в любое время, номер тебе прекрасно известен.
Только тут я, наконец, вышел из ступора и завопил:
— Двести сорок штук — да что там может столько стоить?
— Я же сказал, украденные твоим приятелем вещи оценены мной по каталогу. Если бы я был негодяем, я запросил бы аукционную стоимость, то есть на десять-пятнадцать процентов больше, аукционеры, знаешь ли, всегда завышают цену товара именно на такой процент, чтобы не прогореть, если какие-то лоты не будут выкуплены, — разъяснил он мне правила проведения торгов. Уж в чем, в чем, а в этом я менее всего нуждался. — Но я, напротив, сделал скидку даже от каталожной цены…. Впрочем, выкладки я распишу при встрече, если захочешь. Когда мне тебя ждать?
— Минуточку, мы так не договоримся. Я же… для меня это просто неподъемная сумма. Если вы думаете, что я то и дело граблю антикваров…
— Ну, если с теми же последствиями, удивляюсь, что ты все еще живешь в квартире, а не на свалке, — отрезал Окунев.
— Тогда объясните, каким макаром вы собираетесь вытребовать с меня эту безумную сумму?
— Милый ребенок, — Окунев поменял тон, и веселости в голосе поубавилось. — Мне вполне достаточно побывать у тебя дома, чтобы запастись всем необходимым. И потопить тебя теперь не сложней, чем тех прокуривших мозги юнцов. Видишь ли, у меня тоже неприятности: контора возбудилась утечкой поддельного Айвазовского времен Айвазовского и еще нескольких раритетов. Для меня подобный поворот дела очень нежелателен, хотя я и не числюсь в штате, но слишком вхож в фонды, чтобы не предположить обо мне дурное. Но пускай в данном случае подумают дурное о тебе. Ведь, пальчики твои у меня есть.
— Что же вы взяли? — я стремительно обернулся, в поисках пропавшей вещи, можно подумать, найди я пропажу до того, как о ней сообщит Окунев, это мне поможет.
— Нож для разрезания бумаги, знаешь, при той неразберихе, что стояла у тебя в доме, это оказалось совсем несложно. Именно его ты забудешь в нашей конторе, когда вломишься туда и вынесешь некоторые ценные вещи, впрочем, ты их уже видел.
— Это со мной не пройдет. Да и что отпечатки….
— Ты забыл одну подробность. Я знаю тебя в лицо. Знаю, где ты живешь. А при таком деле подстава, уж извини, — дело техники. Печально, конечно, но иногда приходится идти на жертвы.
— Вряд ли я получу много за первое свое дело, — ответствовал я, потемнев лицом.
— Это уж прокурору решать, — в тон мне заметил он. — Но ведь всегда можно избежать крайностей. Особенно когда имеется выбор. Есть и другой вариант: я помогу тебе собрать для меня деньги. Исключительно потому, что страховщики, как всегда перестраховываясь, выплатят мне сумму после возвращения из отпуска.
— А выплатят? — зло спросил я.
— Не сомневайся, остались формальности, растянутые во времени. Так что тебе придется снова поработать. Пойти на дело, я правильно говорю?
— Очень остроумно, — заметил я не без внутренней дрожи. — Вы меня еще больше хотите подставить.
— А вот ничего подобного, — голос его немедленно изменился, многословная велеречивость враз пропала. — Я хочу помочь обществу.