— Рано еще. Главное впереди. Окунев наверняка заговорит о встрече, скорее всего, в людном месте, не соглашайся. Если припрет — вот тебе, как вариант, безлюдный уголок парка или задворки дома, или что-то в таком духе. Сам посуди, твое слово против его при встрече тет-а-тет, или твое слово против десятка свидетелей — а при свидетелях он много чего может наговорить. И пускай он подробнейшим образом обрисует план — чем точнее, тем лучше. Тогда мы поймем, что же Окунев задумал: отомстить Щукину, затопив тебя заодно, или же использовать тебя как инструмент мести. В разговоре попробуй потрясти его насчет причин нелюбви к столоначальнику, вдруг что-то проскользнет. У тебя диктофон или магнитофон есть? — я кивнул. — Воспользуйся, запиши разговор, пригодится.
Стас помолчал, посмотрел за окно, прислушался к шумам на складе. И произнес, чуть успокоенный:
— Вроде все пока. Как получишь инструкции, звони мне по этому номеру, — он протянул визитку. — Три звонка, перерыв, потом снова три. И подожди, пока я не уйду. Расходиться будем по одному. Ну, до встречи.
Стас вышел из кабинета, быстрым шагом пройдя через склад. Запищала сигнализация чьей-то машины — через минуту, когда она умолкла, я услышал строгий голос своего знакомого.
— Торговая инспекция. Так, молодые люди, я смотрю, у нас здесь проникновение на опечатанный склад, да еще… гм, порча имущества.
Влюбленные занервничали. Молодой человек, вступаясь за себя и даму, возразил:
— Но ведь двери-то открыты.
— Надо смотреть внимательнее, — укорил молодого влюбленного Стас. — Кто-то ошибся второпях и опечатал со стороны петлей. Так что это еще не повод забираться на склад и заниматься бог знает чем…
— Но мы… мы же не раз уже тут… в смысле…
Разговор заметно стих, если я и разбирал слова, то лишь по одному на фразу. Наконец, Стас, величаво возвысив голос, произнес:
— Хорошо, тогда подвезите до Агаянца, — после чего захлопали двери, завелся мотор и машина с влюбленными в сопровождении Стаса, отправилась в путь. После этого я, как и обещал, выбрался со склада и отправился домой.
Вечером я позвонил Окуневу, предварительно подключив диктофон к старенькому кнопочному «Панасонику» и сразу после его приветствия, пожелал разузнать подробности предстоящей операции. Но и мой собеседник взял с места в карьер, похвалив за разумно быстрое согласие на полное ему подчинение, он стал настаивать на встрече.
— Не хочу откладывать отпуск, даже на день, а деталей обговорить надо множество. Подъезжай ко мне, — предложил он точно в издевку. Я отказался, последующие десять минут мы спорили о месте встречи. Наконец, сошлись на луна-парке.
— Забавно, что ты это предложил, — произнес Окунев, взаправду хмыкая, — но твое дело. Захвати ручку, будешь конспектировать, все равно с ходу всего не запомнишь.
— Ничего, постараюсь запомнить как-нибудь, — диктофон я собирался взять с собой. Окунев буркнул что-то неразборчивое, прощаясь. Я стал собираться.
Диктофон у меня был старый, советского еще производства, и двухкилограммовым весом своим оттягивал куртку спереди, придавая моим тщедушным габаритам какую-то странную форму, точно все силы ушли на поддержание в форме пивного живота. Но ничего другого при таких габаритах отечественных микросхем (как известно, самых больших в мире), запрятанных в пластмассовую упаковку, я поделать не мог, как ни старался. Оставалось надеяться на близорукость Окунева.
Посему, сразу по приходе в луна-парк, я сел на первую попавшуюся лавочку и стал ждать. Вечер клонился к закату, народу оставалось немного, и все больше у колеса обозрения, где вертелись неугомонные малыши, не желавшие уходить из парка, не посмотрев с вышины на город, и усердно клянчившие на путешествие к небу у затюканных затянувшимся летним днем родителей. Просто как я сам в молодые годы.
Пока я ностальгировал, разглядывая ребятню, неожиданно заметил Окунева. Он пришел много раньше меня, и сидел, удобно расположившись, на другой лавочке; заметив мой взгляд, несколько обескураженный, усмехнулся и поманил пальцем.
Вставать с диктофоном на пузе было тяжеловато, я засунул руки в карман куртки и пошел к нему. Окунев пристально разглядывал меня по мере приближения, а по достижении его скамейки, заявил:
— Очень хорошо, что ты так пунктуален. Теперь сделай милость, вынь свою шкатулку из-за пазухи или я сделаю это за тебя. А теперь садись и смотри на счастливых детей светлым взором, роль папаши для тебя еще старовата, посему считай себя дядей одного из этих пацанов. Да, в их возрасте я столь же восхищался колесом обозрения, и так же охотно, с папиным биноклем ехал на самую высь, чтобы осмотреть город, правда, не этот. Вытаскивай шарманку и положи на колени, чтобы я видел. И кассету дай мне. А теперь пойдем, покатаемся. Всего пару кругов — сегодня чудный день, грех такой упускать. Да и дядя Валера платит.