— В чем-то я согласен с вами, — повторил он, — но мы живем, когда живем, и все, что любой из нас может сделать, это молиться о руководстве, чтобы пройти через все это, не отдавая больше своих душ, чем нужно. И если у нас есть возможность сделать что-то, что может сделать его хоть немного лучше — или, по крайней мере, менее плохим, — чем это было бы в противном случае, тогда мы благодарим на коленях.
— Да, сэр. — Вайнаи опустила глаза, выглядя немного смущенной тем, что высказалась, и он глубоко вздохнул.
— Продолжите и сделайте четкие копии того, что написано, — сказал он ей более мягким тоном. — И скажите Жерилду, что у нас будет специальный пакет для отправки в Теллесберг.
— Конечно, сэр.
— И, Вайнаи, если вы хотите отправить какие-либо сообщения домой в Чарис, не стесняйтесь использовать сумку для отправки. — Она посмотрела на него, и он улыбнулся ей. — Я знаю, что вы не злоупотребляете этой привилегией, и, по крайней мере, так они доберутся домой немного быстрее.
— Благодарю вас, сэр Райджис. Я ценю это.
Вайнаи взяла свой блокнот и ручку и направилась по коридору в свой собственный маленький кабинет. Дверь тихо закрылась за ней, и Драгонер снова обратил свое внимание к окну, глядя поверх залитых солнцем крыш на лазурную воду Норт-Бэй, усеянную парусами, и думая о родине, которая лежала так далеко за ее пределами.
Вайнаи Тирстин закрыла за собой дверь своего кабинета и села на скрипучий, слегка шаткий стул за своим столом. Она положила свои стенографические заметки на промокашку и уставилась на них, думая о них, гадая, что ей следует делать. Затем она откинулась назад, закрыла глаза и прикрыла веки руками, стараясь не заплакать.
Бывали времена, когда она чувствовала себя почти невыносимо раздираемой чувством вины, сидя в кабинете сэра Райджиса, записывая его слова, работая над его корреспонденцией, отвечая на его вопросы о чарисийских и нечарисийских общинах здесь, в Сиддар-Сити. С ее стороны было неправильно так себя чувствовать, она это знала. Она не делала ничего такого, чего не должна была делать, а сэр Райджис был хорошим человеком, который нуждался в ее помощи. Она видела, как он старел на ее глазах, как его волосы становились все белее, а морщины все глубже и глубже прорезали его лицо. Он раскрыл больше своего собственного душевного смятения, чем думал, — она была в этом почти уверена, — и ей было интересно, как долго он сможет это выносить. И как он отреагирует, когда произойдет неизбежное.
И это было неизбежно. Она снова опустила руки, уставившись на икону архангела Лэнгхорна, висящую на стене над ее столом. Бог не мог допустить никакого другого исхода, но почему это должно было быть так трудно? Почему так много людей — хороших людей, и с обеих сторон были хорошие люди, — должны были умереть?
Слезы навернулись, несмотря на ее усилия остановить их, когда она подумала о своем брате Трае и двоюродном брате Урвине. Сэр Райджис так старался утешить ее, когда пришли ужасные новости, пытался сказать ей, что все это было каким-то ужасным несчастным случаем, но Вайнаи знала лучше. Конечно, она не могла быть уверена, но… она знала лучше. Если бы только Урвин мог видеть правду так, как она и Трай! Но он этого не сделал, и они потеряли его из-за ереси, и она все еще так сильно любила его, и, о милая Бедард, но было так больно быть уверенной, что Трай убил его… и себя.
Прости его, молилась она сейчас, глядя на изображение архангела на стене перед ней, не совсем уверенная, молилась ли она за своего двоюродного брата-еретика или за брата, который нарушил божественный закон, лишив себя жизни. Но потом она встряхнулась. Бог никак не мог осудить Трая за то, что он отдал свою жизнь ради собственного служения! Но даже в этом случае простите их всех, пожалуйста! Я знаю, что Урвин и другие ошибаются, я знаю, что все это ужасно неправильно, но на самом деле они не злые. Они делают то, что, по их мнению, должны делать, то, что, по их мнению, вы и Бог хотите, чтобы они делали. Неужели они действительно должны тратить всю вечность, расплачиваясь за это?
Икона не ответила ей, но на самом деле она этого и не ожидала и глубоко вздохнула. Решительный вдох.
