Но Грэхем не поехал в Стокбридж, хотя все, что он до этого говорил Аманде, было правдой от первого до последнего слова. Администрация музея действительно подняла жуткий крик из-за суммы его вознаграждения, которая, кстати, включала в себя не только разработку ландшафтного проекта, но и оплату бригады Уилла, которая и выполнила всю работу, потому что сам Грэхем осуществлял только общее руководство. Это если не считать еще всяких непредвиденных расходов. А они тоже составляли внушительную сумму, и до сих пор Грэхем оплачивал все из своего кармана — кстати, об этом он тоже не преминул поставить в известность руководство музея.
Но все это уже было. А сегодня он собирался пообедать вместе со своим братом Питером. Но Аманду в последнее время почему-то просто-таки передергивало при одном упоминании о ком-то из его родни, так что Грэхем счел за лучшее оставить ее в блаженном неведении по поводу этого факта. Он также предпочел, чтобы об этой встрече не пронюхали и остальные его родственники. Именно поэтому он договорился о встрече с братом, так сказать, на нейтральной территории, выбрав ресторанчик в часе езды от них обоих. Питер охотно согласился хранить молчание еще до того, как узнал, из-за чего весь этот сыр-бор. Собственно говоря, Грэхем нисколько не сомневался, что так и будет. В этом был весь Питер — и именно по этой причине Грэхем и остановил свой выбор на нем.
Они встретились на парковке, обнялись, потом зашли внутрь, выбрали столик в глубине зала и оба заказали одно и то же — чипсы с пивом. К разговору, ради которого, собственно, они и встретились, приступили не сразу. Перебрасывались шутками, обменивались новостями, и только когда в желудке появилась приятная тяжесть, а в голове слегка зашумело от пива, было решено перейти к делу.
— Знаешь, давно хотел поговорить с тобой… насчет нашей семьи, — неуверенно начал Грэхем. — Только все не знаю, как начать.
— В связи с ребенком? — сообразил Питер. Впрочем, он всегда отличался догадливостью.
И тут Грэхема словно прорвало — все раздражение, накопившееся в нем за последние месяцы, разом выплеснулось наружу.
— Они все только и говорят что об этом. Постоянно задают вопросы. То и дело напоминают, что нашей матушке неплохо было бы обзавестись еще одним внуком — будто бы я нарочно лишаю ее этого удовольствия. Постоянно пристают с советами, предлагают попробовать то одно, то другое, словно мы сидим сложа руки и ждем у моря погоды. Или как будто у нас нет специалиста, с кем мы могли бы посоветоваться на этот счет.
— Ну, ты же знаешь, они волнуются. И хотят хоть чем-то помочь.
— Послушай, не надо этого, а? — вскипел Грэхем. — Как вы не понимаете — это наше личное дело, мое и Аманды! Чересчур заботливые родственники могут разрушить любой брак, а ведь нам с ней и так приходится несладко. Особенно Аманде. Она чувствует, как на нее давят со всех сторон. А тут еще все эти разговоры, советы, расспросы… Ей кажется, что и я тоже на вашей стороне.
— А это действительно так? — поинтересовался Питер. Грэхем не удивился — он и сам нередко задавал себе тот же вопрос — особенно в последнее время.
— Не знаю. Честно говоря, я пока ни на чьей стороне. Но если уж Аманда чувствует, как на нее давят мои родственники, представь, что должен в этом отношении испытывать я. На меня давят еще сильнее. Семья — это мое прошлое… мои корни… вся моя жизнь. Я привык с уважением относиться к мнению семьи. Но теперь я женат. Аманда — мое настоящее. И мое будущее. — И снова у него в голове эхом отдались все те же слова: «А что, если у нас никогда не будет детей? Что тогда будет с нами?»
Питер взглянул ему в глаза.
— Не похоже, чтобы ты сам так уж верил в это, братец… — тихо проговорил он.
Грэхем уже открыл было рот, чтобы возмутиться, сказать, что это, мол, совсем не так, но слова почему-то застряли у него в горле. Он ломал себе голову, отчего так, и невольно думал о том, что все эти дни постоянно вертелось у него в голове. Потом отвел глаза в сторону.
— Я волнуюсь, — неохотно сознался он. — Вся эта проклятая история… я имею в виду с ребенком, она вбила между нами клин. И теперь я уже даже не знаю, удастся ли нам выпутаться из всего этого.
— Неужели все настолько плохо?
— Да нет… но как только вспомнишь, как нам раньше было хорошо вдвоем… А теперь я уже просто не знаю, что делать.
— Ты ее любишь?
Грэхем удивленно воззрился на брата:
— Аманду? Конечно.
— Почему?
— Почему?! То есть как это — почему?
— Я имел в виду — за что ты ее любишь?
Грэхем откинулся на спинку дивана, гадая, с чего начать. Честно говоря, он даже растерялся немного. Перед глазами мелькали воспоминания. Память услужливо перенесла его на шесть лет назад, в то солнечное утро в Гринвиче, когда он предложил ей сходить в поход. Грэхема даже жаром обдало — несмотря на пролетевшие годы, оказывается, он ничего не забыл.
