– Я отменял свое решение? Ты слышал, что я назначил старшим другого мага? Тогда откуда такое удивление? Вижу, не готов. Напоминаю – все маги, кроме мага Жизни, – за тобой. И впредь очень прошу – не подводи меня. Первое тебе предупреждение.
Комок поежился, простонал:
– Но тут двое повелителей!
– Ты нарываешься на второе предупреждение? – спросил Белый с беззаботной улыбкой.
– Нет, нет, командир, я все понял!
– А мне вот интересно, чем ты так их причесал, парень, что они такие шелковые? – пробасил Медведь. – Как я понимаю – моя очередь?
– Ворона, – покачал головой Белый.
– Мы – заодно. И за всех, кто вчера к тебе прибыл. Так будет вернее, ведь это мои люди, – Медведь упер в Белого тяжелый взгляд.
– Твои – так твои, – пожал плечами Белый. – Тогда не смею задерживать. Марк, как будешь готов, можешь вернуть их на место. Тут – только мои люди.
Медведь оглушительно рассмеялся:
– Ты – сын своего отца, парень! С виду сопля соплей! Но внутри – изумрудная сталь и алмазная крепость! Мои люди – твои люди! Я верен императору. Двое моих старших повели мои войска и знаменосцев по зову императора. Твой путь и обязательства перед Орденом Милосердия, безусловно, важны. Но то, что происходит – важнее. Мы должны собрать все силы в кулак и раздавить этот гнойник, пока это безумие не разлилось по всей Империи.
Медведь рубанул кулаком по своему колену.
Ворон кивнул.
– Сколько войска мы можем собрать? – усмехнулся Белохвост.
Ворон посмотрел на Медведя и стал считать, загибая пальцы:
– Медвежата увели сыновей всех тридцати двух знаменосцев. Восемнадцать сотен щитоносцев, полторы сотни легкой конницы и… ну, десятков под пять тяжеловооруженных всадников будет. А сейчас Медведь сможет выставить самих знаменосцев – тридцать шесть малых домов. Те же пять десятков тяжелой конницы, сотню легкой и сотен двадцать щитоносцев.
– Под пару тысяч могу собрать ополчения, – буркнул Медведь, – мне будет чем их вооружить.
– Четыре тысячи, – кивнул Белый.
– Я смогу выставить три сотни наемников. Золотого оклада. Ну и… нет, столько же – остальных. Сейчас всюду война. Наемники все заняты.
– Ладно, округлим до пяти тысяч, – махну рукой Белый, – ну, десяток магов. Ладно, два десятка.
– Это только мой Дом, – поспешил вставить Медведь.
Белый кивнул, что принял это замечание, но махнул рукой Толу:
– Давай, Умник, доводи свои выкладки.
Тол выпрямился, глаза его замерли во взгляде внутрь себя. Он стал «читать» монотонным голосом.
– На землях Змей организованы как минимум четыре центра подготовки войск. Вокруг каждого – с десяток городков, где проходят подготовку по десять – пятнадцать сотен Неприкасаемых. Предположительная готовность этих полков – через три года.
– Сорок – шестьдесят тысяч! – воскликнул Медведь.
Белый кивнул, но приложив палец к губам, велел молчать.
– Выбраковка там проводится жестокая, на выходе они рассчитывают получить десять сотен отличных воинов. С каждого городка. Полк. Уровень их обучености владению боем в строю, управляемость и стойкость мы уже успели оценить. Дальше будет только хуже. Для нас. Кроме этого, наличные силы Змей по нашей оценке составляют сто двадцать – сто сорок сотен средней конницы, десять – пятнадцать конных полков, способных биться как стрелковым боем, так и в качестве ударной конницы. Кроме этого, были примеры использования этих конных полков для штурма городов. Удачных, для Змей, штурмов. Это подвижное войско Змей. Пехота мало отличается по составу от прочих княжеских войск, лишь перекос в стрелковую подготовку, ввиду их изначальной направленности на бой с Живыми. По нашим оценкам, под знаменами Змей сейчас до сотни тысяч воинов. Только пехоты.
– Как?! – Медведь вскочил. – Как такое возможно? Где размещать такие полки, сколько им платить? Чем их кормить? Тогда сколько у Змей людей? У меня на сотню голов – один воин. И я еще не деру, живу зажиточно, не то что прочие. А два воина на сотню – голод будет во владениях!
– Позволь мне, командир, – поклонился Госш, Белый чуть шевельнул пальцем. – Я скажу тебе, князь, как такое возможно. Ты спросил – сколько платить? Нисколько. Совсем. Все мужчины работают на войско. Или служат, или умирают. Нет пахарей, нет ремесленников. Есть только воины. Ни один муж не сеет хлеб, не обрабатывает землю, не ходит за скотиной. Это делают женщины, дети до десяти лет и – рабы. Те, кому позволено сохранить жизнь, работая круглые сутки. Потому поля и сады запустели, стали пастбищами. И еще – набеги. Ради пропитания. И – как вы уже слышали – людоедство.
– Это – безумие, – качает головой Ворон. – И имеет смысл только…
Ворон замер. Его лицо перекосилось.
