Он начал экспериментировать со своими новыми способностями. И уже обнаружил, что с незначительной концентрацией может влиять на окружающих его людей. Заставить их что-то делать. Ничего особенного, ничего важного. Но он мог заставить дёргаться лицо Анджело и испытывать зуд, который заставлял его почёсываться, но которого на самом деле не было. Глупая шутка разумеется, но на службе у Финна приходилось довольствоваться малым. Этот талант был не самым полезным, но Бретт предполагал, что это лишь начало. И ему было приятно иметь способность, о которой Финн ничего не знал. Никогда не знаешь, когда в будущем тебе может пригодиться скрытое оружие. Туз в рукаве. Бретт улыбнулся и допил свой бренди.
Он попробовал свои новые способности на Роуз Константин, но она тут же повернулась и посмотрела на него в упор, так что новых попыток он решил не предпринимать. Последнее, чего он хотел — это привлечь её внимание. Он всё ещё пытался смириться с тем удивительным моментом, когда их мысли на мгновение соприкоснулись. С тех пор он испытывал рядом с ней мешанину чувств, которые и сам не смог бы описать. Роуз продолжала смотреть на него, а он не мог прочитать выражение её лица. Было слегка похоже на то, как если вы проснулись утром после бурной вечеринки и обнаружили в своей постели незнакомца. С этого момента в вашей жизни возникает кто-то новый, с кем вы были близки, но ничего об этом человеке не знаете. Разместив свой стул рядом с ним, причём настолько близко, что это вызывало некий дискомфорт, она продолжала на него смотреть. В данный момент её внимание было приковано к событиям на экране, но лишь потому что Финн сказала ей об этом, но Бретт был уверен, что ей это было не интересно. Он просто... знал это.
— Ты проделал хорошую работу, Анджело, — внезапно произнёс Финн и Анджело с Бреттом оба слегка подпрыгнули. Финн лениво улыбнулся.
— Церковь и Нейманы, объединённые словно сиамские близнецы, было одной из моих самых вдохновляющих идей. Хотя даже я не ожидал, что они найдут общий язык так быстро и бескомпромиссно.
— Это было на удивление легко, — признался Анджело. — Правильные слова, сказанные в нужный момент людям соответствующего ранга, и внезапно боссы обеих сторон стали очень восприимчивы. Помогло и то, что обе стороны были расстроены отсутствием какого-либо прогресса. Но как только я показал им, чего они могут достичь, если объединят усилия, они уже не могли дождаться, чтобы начать. И конечно же, как только пришёл приказ сверху, все рангом пониже с радостью его приняли. Мне всегда хорошо удавалось подсказывать людям, в какой стороне лежит наибольшая выгода. К тому же всегда легче пробудить в людях ненависть, чем любовь. Не важно религия это или политика — люди очень любят, когда у них есть козёл отпущения — кто-то, кого можно обвинить во всех бедах и неудачах своих никчёмных жизней. Кого угодно, кроме самих себя, естественно. И кто может подойти на эту роль лучше, чем чужие? Я давно уже должен был сам до этого додуматься.
А затем он снова замолчал и подался вперёд в кресле, когда на одном из маршей началась суматоха и все камеры начали транслировать событие крупным планом. Силы безопасности по-видимому решили, что с них хватит и начали устанавливать барьеры, перекрывая дорогу ведущую в Парламент. Вынужденные остановиться, участники марша попросту сошли с ума. Крики и возгласы, сотрясение воздуха кулаками и много нецензурной лексики. В отношении последней Анджело Беллини неодобрительно поджал губы. Они всё-таки представляли Церковь и должны были вести себя подобающе. Демонстранты устремились вперёд, расталкивая барьеры и угрожая охранникам за ними. Некоторые люди, скрываясь под защитой толпы, начали бросаться подвернувшимися под руку предметами. Силы безопасности отступили, нервно оглядываясь. Их было намного меньше и они не знали, как лучше поступить. Никто не видел такой большой и столь решительно настроенной демонстрации уже много лет. Тем не менее ни один представитель сил безопасности не достал дисраптер или даже меч. Пока нет. Всем дали строгие инструкции ничего не предпринимать. Но некоторые брошенные камни и пиротехника, пролетали опасно близко. Да и барьеры не отличались особой прочностью. Они не остановят демонстрантов, если те будут полны решимости прорваться и обе стороны это понимали. Участники марша теперь могли видеть Палату Парламента и сам вид символа власти ещё больше подзадоривал их. Они собирались войти в Парламент силой, если придётся и заставить Членов Парламента выслушать то, что они должны были сказать.
И несколько испуганных миротворцев и охранников наверняка, чёрт возьми, их не остановят.
— Как скоро это перерастёт в бунт? — спросил Бретт настолько зачарованный драмой, разворачивающейся перед ним, что даже забыл о болях в животе.
