В периоды лихолетий, наверное, все города, а в особенности их вокзалы, выглядят одинаково; хмурые, хоть и беленые, но потухшие блики стен, чем-то схожи с обеспокоенными взглядами суетливо бегущих мимо прохожих, горожан и приезжих. Белая армия откатила на восток, оставив после себя развал и хаос войны, какой воцаряется при любом поспешном выводе войск, отступлении или бегстве. Поражение, которое потерпел Колчак на Урале отбросило его отступающие армии в глубину Сибири. И Тюмень, куда с трудом добралась Софья, встречала ее нахлобучено и равнодушно. Что ждало ее там, в далеком Петрограде, куда она стремилась добраться, преодолевая голод и бессонницу последних беспокойных дней, она пока не знала. Но то было где-то далеко, не здесь и потому оценивалось и ощущалось иначе, с долей благой надежды, способной позволить думать о тяготах военного времени, иначе. Газеты пестрили заголовками: «При наступлении на Петроград был разгромлен Юденич», под жесткими ударами Красной армии на юг отступали Белые части деникинских войск. Народ был настроен по-пролетарски и даже Софья, по-своему равнодушная к войне, но не безразличная к страданиям людей, как никогда чувствовала настроение народных масс. Ей даже пришел на ум отрывок из недавно печатавшегося в газетах, стихотворения Советского поэта нового времени, Владимира Маяковского: «…Мы голодные, мы нищие!.. С Лениным в башке, с наганом в руке!..»
По старинной аллее их высоких тополей, в обе стороны, скользя по снегу, проносились санные повозки и кибитки, запряженные лошадьми, от которых клубами валил пар, и они казались Софье теми же паровозами, только маленькими и живыми. Мимо, с песней, прошагали сроем солдаты, держа за плечами винтовки выставившие свои острые жала штыков в самое небо. Софья прижалась к толстым тополям и пропустила колонну вперед. В Москве и Петрограде голодно: «Пусть ни один спекулянт не появляется в городе!» – гласил висевший у здания напротив плакат. И ей стало одиноко и страшно от того, что здесь ее никто не ждал, и новое, пришедшее с пролетарскими идеями и чаяниями время, в ней совсем не нуждается, а живет само по себе, глядя лишь в грядущее Коммунистическое будущее, которое предстоит еще построить и только тогда в нем жить…
И как же быть ей, когда нет ни гроша за душой, и лишь памятные драгоценности прошлого согревают сердце. А ведь с ними наверняка придется расстаться. Где она сможет продать дорогие вещи, когда за это могут арестовать и посадить в тюрьму, а может и того хуже… Но без денег не продают билеты и на поезд трудно будет попасть. Такую добрую, отзывчивую, хоть и крикливую старушку, которую она даже полюбила, наверное больше не встретить и придется решать самой; кому доверять, а кого сторониться. В чужом городе и люди, и стены были чужими, да и сама она, больше доверяла Белому движению, которому верой, и правдой служил ее любимый Николай. С грустью и болью в сердце вспомнив о нем, она остановилась; ей вдруг расхотелось куда-либо идти, понапрасну тратить силы, бесцельно бродя окрест вокзала, откуда громко доносились отрывистые гудки паровозов, должно быть зовущие ее в новую, непонятную еще жизнь…
В павильоне из двух касс, со всех сторон одержимо штурмуемых людьми желавшими уехать, билеты не продавались, их попросту не было в том, необходимом количестве, а сверх норм продажа была запрещена. В здании вокзала людно и шумно…
Хаотично тычась по углам, Софье удалось наконец-то найти место на крайнем, массивном дубовом диване и прижавшись к нему спиной, расслабив гудевшие, усталые ноги, немного отдохнуть. Одолевала сонливость, но спать было нельзя, она слышала от людей, что возможно к вечеру или раньше подадут Московский и тогда у нее появится совсем малая, крохотная возможность попытаться любым, пусть даже невероятным, способом проникнуть на поезд. Она все же лелеяла слабую, но надежду; за предложение дорогого кольца уговорить одного из многих контролеров или может быть даже конвоиров, следящих за порядком, пропустить ее на посадку. Пусть это не безопасно; ее могут задержать и навсегда лишить возможности увидеть Петроград, но Софья надеялась ее поймут правильно, хотя огромный риск был, а выбора нет… И что же делать, когда его нет?.. Помощи ждать не от кого, а упущенная возможность может надолго лишить ее желанной встречи. Вопрос не стоял; она в любом случае пойдет на риск, оставалось лишь дождаться момента и начать действовать. После штурма Тобольской пристани, ей было с кого брать пример и учиться преодолевать преграды любой ценой…
